Глава первая


Древнейшее прошлое адыгейского народа


§ 1. Каменный век на территории Северо-Западного Кавказа
(палеолит, неолит, энеолит).


История человеческого общества насчитывает сотни тысяч лет существования. За это время человечество прошло длительный путь развития.
Возникновение человеческого общества относится к началу древнечетвертичного периода (плейстоцена). "Какими люди первоначально выделились из жи-
вотного (в более узком смысле) царства, такими они и вступили в историю: еще как полуживотные, еще дикие, беспомощные перед силами природы, не осознавшие еще своих собственных сил; поэтому они были бедны, как животные, и не намного выше их по своей производительности"1.
Основным отличием человека от животного является трудовая деятельность его. Труд - "первое основное условие всей человеческой жизни, - говорит Энгельс, - и притом в такой степени, что мы в известном смысле должны сказать: труд создал самого человека"2.
Первыми орудиями труда были палка и грубо оббитый камень. Начальная пора человеческого общества, для которой характерными являются грубо сделанные каменные орудия, получила название древнекаменного века - палеолита.
В этот период человек занимал довольно значительные территории в Европе, Азии и Африке. На Кавказе наиболее ранние стоянки первобытного человека открыты советскими учеными в Армении3 и Абхазии1, а в последние годы и на территории Краснодарского края-на р. Псекупсе (между станицами Сара_ товской и Бакинской), где были найдены типичные ручные

1 Энгельс Ф. Анти-Дюринг, 1948, стр. 167.
2 Энгельс Ф. Диалектика пророды. 1950, стр. 132.
3 Паничкина М. Палеолит Армении. 1950.
4 3амятиин С. Н. Палеолит Абхазии. Сухуми, 1937.


рубила и пластины. Стоянки эти относятся к эпохе раннего (нижнего) палеолита.
Лучшие известные нам на Северо-Западном Кавказе стоянки первобытного человека относятся к периоду среднего палеолита (так называемой мустьерской культуре). Наиболее изученной является стоянка, находящаяся на левом берегу р. Иль, на южной окраине станицы Ильской. Стоянка была обнаружена еще в конце прошлого столетия, но затем почти забыта и, по существу, заново открыта советским ученым С. П. Замятниным1, который исследовал ее в 1926 и 1928 гг. В 1936-37 гг. раскопки были продолжены проф. В. А. Городцовым2. Большинство исследователей относят Ильскую стоянку к поздне-мустьерскому времени (50-40 тыс. лет назад). что соответствует первой половине максимальной стадии оледенения Европы (Рисское оледенение)3.
Илвская стоянка представляет собою открытый лагерь охотничьей орды. Охота на крупных животных и собирательство были основным занятием населения. При раскопках были найдены характерные для этого времени каменные орудия - остроконечники, скребла, проколки, ножевидные пластины. Остатков жилищ не обнаружено, но можно предполагать, что, защищаясь от холода и непогоды, человек пользовался подобием шалашей, возможно, обтягивая их шкурами. Люди жили тогда еще дородовыми общинами, представлявшими замкнутые группы, связанные кровнородственными узами заключением "браков" внутри общины (эндогамные общины).
Кроме Ильской стоянки, на северном склоне Кавказского хребта известно еще несколько находок палеолитических орудий, в основном мустьерского облика, указывающих на наличие в этих местах стоянок первобытного человека. В первую очередь необходимо отметить находки по левому берегу р. Иль, несколько южнее вышеописанной стоянки. Одновременно с ильскими каменные орудия (небольшие скребла, миниатюрное орудьице миндалевидной формы, остроконечник) были найде-

1 Замятии н С. Н. Итоги последних исследований Ильского палеолитического местонахождения. "Труды II Международной конференции АИЧПЕ", вып. V. 1934, стр. 207.
2 Городцов В. А. Результаты исследования Ильской палеолитической стоянки. "Материалы и исследования по археологии СССР". № 2, 1940, стр. 7 - 25.
3 Громов В. И. Палеонтологическое и археологическое обоснование стратиграфии континентальных отложений четвертичного периода на территории СССР. "Труды ин-та геологических наук".
Вып. 64. 1948, стр. 257.
4 3амятнин С. Н. Некоторые данные о нижнем палеолите Кубани. "Сборник Музея антропологии и этнографии". Т. XII ,1949. -стр.435 - 498; Формозов А. А. Нижне-палеолитические местонахождения Прикубанья. "Краткие сообщения ИИМК", вып. 46, 1952, стр. 31-41.

ны з станице Смоленской на левой террасе.р. Афипс, в промоинах небольшой возвышенности на западной окраине станицы. Подобные находки были сделаны на р. Псекупсе между станицей Бакинской и хутором Прицепиловка и в устье р. Хаорзе (левый приток р. Псекупса), южнее Горячего Ключа. К несколько более раннему - домустьерскому - времени относятся местонахождения палеолитических орудий на р. Фортепьян-ке I левый приток р. Белой, западнее г. Майкопа) и у селения Ходжох.
На Черноморском побережье Кавказа известен ряд пещерных стоянок. С постепенным ухудшением климата человек палеолитического времени начал интенсивно заселять пещеры, которые являлись убежищами от непогоды и защитой от диких зверей. В Адлерском районе исследовано несколько пещер1 - Ахштырская на р. Мзымте, Навалишенские 1-я и 2-я -на р. Кудепсте, Хостинская и Воронцовская на р. Хосте, которые дали находки мустьерской культуры. Будучи, таким образом, одновременны, с Ильской стоянкой, пещеры являлись местом длительного обитания человека. Как показали исследования вышеперечисленных стоянок, на большинстве из них, а также в Ацинской пещере на р. Ац (приток р. Сочи)2 были обнаружены верхнепалеолитические слои, т. е. остатки жизни человека позднего палеолита. Занятием его продолжала оставаться охота на крупных животных л собирательство. Орудия труда, как и техника их изготовления, совершенствуются. Появляются многочисленные кремневые наконечники копий, ножевидные пластины с притуплённой спинкой, служившие примитивными ножами, скребки, являвшиеся не только скребущими, но и режущими орудиями, затем резцы - специальные орудия для изготовления костяных изделий. Изменения наблюдаются и в общественной жизни происходит становление родового строя. С установлением запрета полового общения между всеми братьями и сестрами, даже между самыми отдаленными родственниками боковых линий с материнской стороны, вступление в брак стало возможным только вне орды (экзогамный брак). Это приводит в дальнейшем к тому, что группа кровных родственников по женской линии (решающую роль играет только происхождение с материнской стороны, ибо одно оно только несомненно), состоящая из "сестер-родных и более дальних степеней родства-вместе с их детьми и их братьями-

1 Замятин С. Н. Навалишенская и Ахштырская пещеры на Черноморском побережье Кавказа. "Бюллетень комиссии по изучению четвертичного периода". № 6-7, 1940 г., стр. 100 -101; Громов В. И. Ук. соч. стр. 257 - 262; Край нов Д. А. Новые мустьерские стоянки Крыма и Кавказа. "Бюллет. комиссии по изучению четвертичного периода". № 9, 1947, стр. 30 - 34. 2 К р а й нов Д. А. Ук. соч, стр. 30.

родными и более дальних степеней родства с материнской стороны, которые не являются их мужьями"', при экзогамном браке превращается в род, который с этих пор все более и более укрепляется другими общими общественными в религиозными учреждениями и отличается от других родов того же племени2. Первоначально возникший род представлял собою матриархальный род.
Палеолит сменяется так называемым среднекаменным веком - мезолитом, являющимся переходным периодом от древнекаменного века (палеолита) к новокаменному веку (неолиту). Важнейшим достижением человечества этого периода явилось изобретение лука и стрел, благодаря чему охота стала, одной из нормальных отраслей труда. Мезолит относится уже к началу современной эпохи, когда ледниковые явления сходят на нет и физико-географические условия становятся близкими к современным.
Памятников этого времени на Северо-Западном Кавказе мы не знаем. На Черноморском побережье Кавказа, близ Сочи, при раскопках Ацинской пещеры слой, лежащий выше палеолитического, дал орудия среднекаменного века азильско-тарденуазского облика, т. е. мелкие кремневые орудия (микролиты) , употреблявшиеся в качестве наконечников для стрел и вкладышей, вставлявшихся в деревянную или костяную оправу и служивших лезвиями различных орудий. Эти орудия являлись характерными для эпохи мезолита3.
Так же, как памятники мезолита, в Прикубанье совершенно не изучены и памятники неолитической эпохи, характеризующие следующий этап в развитии человеческого общества в эпоху первобытно-общинного строя. В этот период человек переходит от преимущественного присвоения готовых продуктов природы к усвоению методов повышения производства продуктов природы с помощью своей деятельности1. В эпоху позднего неолита зарождаются начала земледелия и скотоводства. Изготовление каменных орудий совершенствуется - появляются полированные орудия, среди которых основное значение приобретает каменный топор. Характерным признаком эпохи неолита' является также появление глиняной посуды, что является значительным достижением в развитии материальной культуры человеческого общества.

1 Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. 1948, стр. 50.
2 См. там же.
3 К р а й н о в Д. А. Новые мустьерские стоянки Крыма и Кавка
за. "Бюллетень комиссии по изучению четвергячч,го пеоио^а" "хй 9
1947, стр. 30.
4 Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и
государства. 1948, стр. 34.


В Прикубанье и на Черноморском побережье в пределах Краснодарского края памятниками поздненеолитцческого времени являются стоянки, частично относящиеся уже к переходному периоду от камня к металлу, к энеолиту. Такие стоянки были обнаружены на Кубани в следующих местах: на Таманском полуострове, на южном берегу Таманского залива, на хуторе Осечки на берегу реки, являющейся левым притоком р. Понуры (севернее города Краснодара), на дюнах у г. Кропоткина, близ Ейска (птицесовхоз № 99). Здесь найдены кремневые наконечники стрел, ножевидные пластины, мелкие орудьица, а также многочисленные кремневые обломки. На Черноморском побережье, на берегу Геленджикской бухты, в последние годы была исследована И, И. Ахановым стоянка, относящаяся к энеолитическому времени. Судя по найденным материалам, человек здесь жил уже оседло на основе развитой охоты, рыбной ловли, морского промысла и собирательства. Южнее, в Закавказье, человеческое общество в поздненеолити-ческое время развивается несколько быстрее, чем на Северном Кавказе1. В неолитических стоянках, обнаруженных в районе Сочи-Адлера, найден целый ряд орудий, дающих право предполагать в долинах рек начало земледелия. Так, при раскопках Ахштырской пещеры в верхнем слое, относящемся к поздне-неолитическому времени, С. П. Замятниным были найдены в большом количестве характерные шлифованные клиновидные орудия, обточенные наподобие мотыжек. Недалеко от Ахштырской пещеры, в долине р. Мзымты, была обнаружена неолитическая "мастерская", давшая большое количество каменных мотыжек.
Недостаточная изученность неолита в Прикубанье не дает возможности в настоящее время полностью представить картину развития общества в данную эпоху. Население здесь жило, располагаясь по берегам рек и морских заливов небольшими родовыми группами, ведя оседлый образ жизни. Основными занятиями продолжали оставаться охота, рыбная ловля и собирательство. Появившиеся еще на предшествующей ступени развития общества лук и стрелы "составляют уже очень сложное оружие, изобретение которого предполагает долго накапливаемый опыт и изощренные умственные силы, следовательно, и одновременное знакомство со множеством других изобретений"2.
В это время зарождаются начатки скотоводства, которое в дальнейшем, на следующем этапе, приводит к переходу от матриархата к патриархату. На Черноморском побережье* как мы уже видели, появляется мотыжное земледелие. Общество в это время, несомненно, представляет еще матриархальный родовой строй. "Домашнее хозяйство ведется на коммунистических началах несколькими, часто многими семьями"5.


§ 2, Медно-бронзовый век на территории Северо-Западного Кавказа


Следующий этап в развитии общества на.Северо-Западном Кавказе связан уже с первым появлением металла, который человек начал использовать для изготовления орудий труда. Таким металлом была медь, так как она более легкоплавка, чем железо. Этим и объясняется первоочередность ее использования. Основными достижениями человеческого общества на этом этапе развития является приручение животных и постепенное развитие скотоводства, мотыжное земледелие, плавка металлических руд и обработка металлов, изобретение ткацкого станка.
На Северном Кавказе распространение меди начинается с конца III тысячелетия до н. э. Расцвет же медно-бронзового века приходится на II и начало I тысячелетия, когда развивается местная обработка сначала меди, а затем и бронзы.
Основными источниками для данного периоДа на Северо-Западном Кавказе являются курганы. Поселения эгого времени совершенно не изучались. Еще в 1929 г. А. В. Шмидтом была предложена периодизация памятников медно-бронзового века Прикубанья и прилегающих районов Северного Кавказа. Им были выделены три хронологические группы: раннекубанская, среднекубанская и позднекубанская. Накопление новых материалов и обобщение ранее известных внесли ряд коррективов в данную схему. Сами названия отдельных периодов в настоящее время несколько устарели, но основное деление на три хронологических периода, отражающие последовательные этапы в развитии общества, принято большинством исследователей.
Древнейший период, который был назван А. В. Шмидтом "раннекубанским", датируется концом III - началом II тысячелетия до н. э. В это время на Северном Кавказе складывается яркая культура раннего периода меди, развивавшаяся под несомненным влиянием Закавказья и Передней Азии. В При-кубанье она представлена погребальными памятниками во главе с знаменитым Майкопским курганом. На основании этого некоторые исследователи данную группу памятников объединяют в "майкопскую культуру". Майкопский курган был раскопан Н. И. Веселовским в 1897 г. в г. Майкопе. Он представлял огромную земляную насыпь, достигавшую почти 11 м. высоты, окруженную у основания каменным ограждением. Под насыпью в материке была вырыта большая могильная яма

1 Энгельс Ф. Ук. соч., стр. 179.

(5,38 м.ХЗ,73 м.) глубиною около 1,5 метра. Яма была разделена деревянной перегородкой на две части - на южную и северную; северная, в свою очередь, делилась еще пополам. Стены могильной ямы были обшиты досками, дно выложено булыжником; сверху яма была перекрыта деревянным накатником, который от времени сгнил и провалился вниз. В каждом из отделений находилось по скелету, густо залитому красной краской. В южной половине могильной ямы - помещался главный покойник, скелет которого был усеян золотыми украшениями, состоящими из 68 штампованных фигурок льаов, 19 таких же фигурок быков, 38 штампованных колец и большого количества золотых бус, пронизей и других украшений. У черепа были найдены узкие золотые ленты (от диадемы), к которым в древности, повидимому, были прикреплены 10 двойных пятилепестко-вых розеток, золотые серьги, бляшки и много бирюзовых и сердоликовых бус разных форм и размеров. Вдоль скелета были положены шесть метровых трубок, две из которых были сплошь серебряные, тогда как у четырех нижний конец был золотой. На концах трубок были насажены по паре золотых и серебряных массивных фигурок быков. Трубки эти представляли собою остоз* балдахина, который несли над покойником во время похорон.
Вдоль стен погребальной камеры стояли две группы сосудов. Одна из них состояла из 8 глиняных почти шаровидных сосудов, с отогнутым венчиком, красного и черного цвета. Вторая группа включала 17 сосудов, из которых 2 были золотые, 1 каменный с золотой крышкой и остальные серебряные. Особый интерес представляют два серебряных сосуда, богато орнаментированные. На одном из них изображен горный ландшафт, напоминающий очертаниями Кавказский хребет, и два ряда животных, на другом - только животные. Следует отметить, что среди них имеются изображения львов, совершенно не свойственных кавказской фауне.
Наравне с богатым набором вещей в могилу были положены обычные каменные и медные орудия труда и оружие. Здесь были найдены ромбические кремневые наконечники стрел, мелкие кремневые вкладки, каменный топор и 10 медных кованых орудий, - плоский кинжал, 2 плоских топора, 2 долота, один проушный топор, мотыга или тесло с проухом, топор-тесло и другие.
В двух северных помещениях могилы находилось по одному, повидимому, женскому скелету, при которых ^найдены золотые серьги, золотые и сердоликовые бусы, а также медные котлы, ведерко с дужкой, кувшин, чаша и большой глиняный сосуд.
Майкопский курган, представляющий исключительный интерес, далеко не одинок. Предметы, весьма близкие к майкопским вещам, были найдены в 1897 г. в кладе в станице Старомышастовской1. В серебряном сосуде находились: золотые розетки и кольца, золотая головка льва, около 3 тысяч бус из золота, серебра, лазурита и сердолика, серебряная фигурка антилопы и фигурка быка несколько иного стиля, чем майкопская. Кроме того, целый ряд исследованных в Прикубанье курганов (в станицах Казанской и Белореченской, г. Армавире,. на быв. хут. Зиссерман близ станицы Тбилисской)2 дал погребения, одновременные с майкопским.
В вопросе о датировке Майкопского кургана как в старой,, дореволюционной литературе, так и в настоящее время нет единого мнения. Некоторые исследователи, в том числе М. И. Артамонов3, относят его к сравнительно позднему времени (концу II - началу I тысячелетия до н. э.). Большинство же исследователей датируют майкопские древности концом. III тысячелетия до н. э., приводя в пользу этого весьма веские и убедительные доказательства4.
Два кургана станицы Новосвободной (быв. Царской), по времени несколько более поздние, чем Майкопский курган,, составляют с примыкающими к ним памятниками вторую подгруппу раннекубанской группы. Курганы близ ст. Новосвободной, раскопанные в 1893 г., содержали двухкамерные каменные гробницы типа дольменов и, так же как Майкопский курган, имели каменное ограждение. В одном из курганов дольмен имел двухскатную крышу, в другом - плоскую. Каждый дольмен содержал по одному скелету, лежащему в скорченном положении, головой на юг, и залитому красной краской. Вместе со скелетами были найдены золотые и серебряные украшения серьги, кольца, височные подвески, булавки, пронизи, затем сравнительно большое количество медных орудий - проушные топоры, плоские топоры, кинжалы, ножи, листовидные наконечники копий, шилья, вилообразные орудия с загнутыми концами, служившие, возможно, для доставания мяса из котлов, крючок с остатками деревянной рукоятки, повидимому, того же назначения, как и вилы, и пр. Кроме того, в погребениях были-найдены два медных котла, глиняные сосуды, кремневые наконечники стрел, сердоликовые и пастовые бусы и привески из горного хрусталя. В одном из дольменов сохранились остатки одежды. На скелете было обнаружено "одеяние на черном

1 ОАК. 1897, стр. 64 - 65.
2 Иессен А. А. Хронологии "больших кубанских курганов". "Советская археология", т. XII, 1950, стр. 162.
3 Артамонов М. И. Третий "разменный" курган у ст. Кост
ромской. "Советская археология", т. X, 1950, стр. 176.
4 Иессен А. А. Ук. соч., стр. 157 - 162: Крупнов Е. И.
Древнейший период истории Кабарды. "Сборник статей по историк
Кабарды", в. I, Нальчик, 1951, стр. 43.

меху, шерстью наружу. Под мехом была пуховая ткань желтоватого ("верблюжьего") цвета с продольными и поперечными черными линиями, а под нею - остатки холщевой ткани, ярко выкрашенной в пурпуровый цвет и покрытой красными же нитями в виде кистей"1. Дольменные погребения станицы Новосвободной датируются началом II тысячелетия до н. э.
К подгруппе курганов станицы Новосвободной А. А. Иессен2 относит следующие памятники Прикубанья: комплекс вещей из станицы Апшеронской, комплекс вещей из станицы Каменно-мостской на р. Белой, курганы станиц Махошевской, Ярославской, Андрюковской, Псебайской, Келермесской, Воздвиженской и Тимашевской.
Восточнее Прикубанья памятники, имеющие сходные черты с вышеописанной древней культурой Северо-Западного Кавказа, в настоящее время известны в районе Пятигорья и на территории Кабарды3.
Памятники Прикубанья конца III начала II тысячелетия до н. э. и одновременные им памятники более восточных районов (Пятигорья, Кабарды) дают возможность представить в общих чертах уровень хозяйственного развития и общественный строй племен Северного Кавказа в рассматриваемую нами эпоху. Основой хозяйства в это время являлось уже скотоводство и земледелие. Охота занимала еще значительное место в хозяйстве, о чем свидетельствуют неоднократно находимые кремневые наконечники стрел (Майкопский курган, дольменные погребения ст. Новосвободноп и др.). Земледелие было мотыжным. Жатва производилась деревянными серпами с кремневыми вкладышами, составлявшими лезвие. Зерно размалывалось на зернотерках. В земледелии в основном применялся женский труд, тогда как развивающееся скотоводство являлось мужским занятием. Большинство орудий труда, особенно в ранний период, изготовлялось из камня, причем в технике изготовления былс достигнуто в это время значительное совершенство: наравне с каменными орудиями, как выше было отмечено, в курганах находят в довольно значительном количестве медные орудия труда и оружие.
Возникновению и развитию собственной металлообработки способствовали существовавшие тесные связи через Кавказ с Югом.
Техника изготовления орудий стояла уже на довольно высоком уровне развития. Большинство металлических изделий изготовлялось путем литья или в одностворчатых формах (плоские топоры, кинжалы, ножи), причем в этом случае они

1 ОАК, 1898, стр. 37.
2 Иессен А. А. Ук. соч., стр. 163.
3 Крупное Е. И. Ук. соч., стр. 44.


подвергались еще дополнительной проковке, или в глиняных1 формах по восковой модели, о чем можно судить по некоторым экземплярам топоров из станицы Новосвободной. Судя по химическим анализам, все металлические предметы этого периода медные.
Как было указано выше, в конце III и начале II тысячелетия до н. э. существовали меновые связи Прикубанья с южными странами. Это особенно четко прослеживается по находкам бус из полудрагоценных камней, а также золотым и серебряным изделиям. Найденные бусы по характеру материала, из которого они изготовлены, весьма разнообразны. В Прикубанье все эти предметы поступали из далеких стран Ближнего и Среднего Востока через Закавказье путем межплеменных сношений (Малой Азии, Мессопотамии, Ирана и Индии)1. "Первоначально обмен, - как отмечает Ф. Энгельс, - производился между племенами при посредстве родовых старейшин"2.
Развитие производительных сил в эпоху меди и бронзы породило новые общественные отношения. Развитие скотоводства, обработка металлов, возникновение обмена создали новые богатства в роде. Эти богатства находились в собственности мужской половины рода, так как приручение животных, занятие скотоводством, уход за скотом, так же как и обработка металлов, было делом мужчин. "Домашняя работа женщины, - говорит Ф. Энгельс, - утратила теперь свое значение по сравнению с промысловым трудом мужчины; его труд был всем, ее работа - незначительным придатком"3. Это привело к господству мужчины в роде, к падению материнского права и к введению отцовского права. Матриархат сменяется патриархатом. Это нашло отражение и в погребальных памятниках. Вышеописанные погребения в Майкопском кургане и в дольменных гробницах станицы Новосвободной мы вправе рассматривать как богатые захоронения родовых или племенных вождей. Находившиеся при них значительные материальные ценности еще не являются собственностью отдельного лица, а принадлежат пока всему роду.
Происходившие изменения как в развитии производительных сил, так и в общественном строе на ранних этапах эпохи меди и бронзы нашли свое дальнейшее развитие в последующее время - во II тысячелетии до н. э. Для этого времени представляется возможным выделить уже отдельные локальные группы памятников, отличающихся характером погребального сооружения и некоторыми особенностями инвентаря. В на-

1 И е с с е н А. А. Греческая колонизация Северного Причерноморья. 1947 г., стр. 14-18.
2 Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. 1948 г., стр. 180.
3 Там же, стр. 182.


чале II тысячелетия до н. э. в горных районах Северо-Западного Кавказа возникают коллективные захоронения в дольменах. Дольмены известны как по северному склону Кавказского хребта, так и по южному (по Черноморскому побережью)1. В бассейнах рек Лабы и Белой они встречаются большими группами, представляя огромные племенные кладбища. Так, например, на Дегуакской поляне близ ст. Даховской расположено свыше 200- дольменов, в Ходжохской группе близ ст. Каменно-мостской их насчитывалось около 300, на "Богатырской дороге" близ ст. Абадзехской имелось свыше 350 и т. д.2. В других местах дольмены представляют или небольшие группы, или же расположены одиночно. Типичной формой дольмена является гробница, сложенная из пяти каменных плит, четыре из которых составляют стенки, а пятая - крышу. Иногда шестая плита образует пол. Кроме того, встречаются дольмены составные, стены которых сложены из нескольких хорошо отесанных и пригнанных друг к другу плит, и дольмены, высеченные в цельном камне (монолите) и прикрытые сверху плитою. В передней плите, как правило, находится круглое или овальное отверстие, закрывающееся каменной втулкой (пробкой). На некоторых дольменах (Геленджикский, на р. Кане, Адыгейский) сохранился орнамент в виде треугольников, волнистых линий и т. п., несомненно связанный с определенным кругом религиозных представлений3. В дольменах помешалось по нескольку покойников и небольшое количество вещей. При раскопках в дольменах были найдены медные топоры, тесла, наконечники копий, иглы, серьги, кремневые пластины, глиняные сосуды. Дольмены, появившиеся как тип памятника в начале II тысячелетия до н. э., продолжают существовать почти на всем его протяжении.
В предгорной и прилегающей к ней степной полосе для этого периода известна обширная группа памятников, представленная курганами и получившая название "среднекубанской", так как впервые была выделена для территории Прикубанья. В настоящее время название это устарело, т. к. курганы имеют широкое распространение по всему Северному Кавказу, охватывая бассейн р. Кубани на западе и простираясь на восток до западных районов Дагестана4, ввиду чего правильнее данную культуру, представляющую собой средний этап, развития эпохи

1 Фелицын Е. Д. Западно-кавказские дольмены. "Материа
лы по археологии Кавказа". Вып. IX, 1904 г.; Сорохтин Г. Материалы к вопросу о дольменах Кавказа. "Записки музея природы и истории Черноморского побережья Кавказа". Вып. I, 1916 г., Новороссийск.
2 Фелицын Е. Д. Ук. соч., стр. 7.
з Лещенк о А. Материалы до орнаментики дольменiв на Пiвнiчно-Захiдньому Кавказi "Антрополопя". Т. IV, 1930 г., Киiв, стр. 237-263.
4 История СССР с древнейших времен (макет), 1939, ч. 1, стр. 107.


меди и бронзы, называть "северо-кавказской". Курганы данной группы, будучи генетически связаны с предшествующим этапом развития, примыкают к типам курганов Новосвободной, но имеют и свои отличительные черты. Кроме того, на северо-кавказской культуре несомненно сказывается влияние и степной культуры Юго-Востока (так называемой катакомб-ной культуры). В Прикубанье курганы данной группы встречаются как в степной, правобережной части (Брюховецкий район, Роговской, Кавказский и др.), так и в Закубанье (аулы Уляп, Хатажукай, станицы Келермесская, Некрасовская, Ново-Лабинская и др.). Погребения в курганах известны как в насыпи, так и в грунтовых и даже в подбойных могилах. Скелеты лежат или скорченно, или вытянуто на спине. Характерной чертой их является присутствие красной краски. Количество вещей, положенных с покойником, незначительно. Наравне с медными орудиями в довольно значительном количестве продолжают встречаться и каменные. Последние найдены в целом ряде погребений и представлены следующими типами орудий: кремневыми ножами, скребками, наконечниками копий, полированными топориками. Кроме того, встречены каменные тероч-ники круглой формы, служившие для растирания зерен или красок; песты и "псевдолитейные формы" с продольными желобками, считающиеся в настоящее время выпрямителями древков стрел. Аналогичные предметы были найдены и в курганах катакомбной культуры, являясь, таким образом,, показателем своей связи с ней.
Среди медных изделий, найденных в курганах "среднеку-банской" группы, прежде всего следует отметить орудия труда и оружие. Как отмечает А. А. Иессен, эти предметы в значительной части примыкают к изделиям, найденным в курганах Новосвободной и Махошевской станиц, и представляют дальнейшее развитие ранее бытовавших форм1. Одним из харак терных предметов являются проушные топоры с отвислым обухом (так называемые вислообушные), затем плоские топоры, тесла, кинжальчики, ножи, наконечники копий с черенком, долота желобчатые с крыльями для насада на рукоять. К концу данного периода появляются первые на Северном Кавказе металлические серпы2. Из предметов украшений можно отметить находки медных спиральных височных колец, пластинчатых браслетов, медные орнаментированные булавки и др. Кроме, каменных и металлических предметов, встречаются и костяные, как, например: булавки, иногда покрытые геометрическим узором, иглы, бусы. Глиняные сосуды, находившиеся в погребениях этой группы, очень разнообразны. Среди них преобладают

Иессен А. А. К вопросу о древнейшей металлургии меди на Кавказе. "Известия ГАИМК", вып. 120, 1935, стр. 95. 2 Там же.

горшки. Часть сосудов орнаментирована. Встречается геометрический орнамент, штриховой в елочку, штампованный и шнуровой. Среди керамики следует отметить курильницы, представляющие собой чаши с небольшим отделением на крестообразной ножке и обычно богато орнаментированные. Курильницы эти являются типичными для степной предкавказской культуры. Из глиняных изделий, кроме сосудов, необходимо отметить модель жилища или повозки, найденную в кургане аула Уляп (Ульского)1. В том же кургане были найдены глиняные женские статуэтки и две статуэтки из алебастра, представляющие грубое изображение женского божества2.
На среднекубанском этапе развития общества возникает и развивается местная металлургия меди. Ярким свидетельством местного изготовления медных орудий являются так называемые "клады литейщиков" - комплексы готовых предметов и их обломков и просто слитков меди. Примером может являться "клад литейщика", найденный в 1904 г. близ ст. Костромской. Он состоял из 15 бесформенных слитков меди, 14 серпов, причем некоторые серпы отлиты в одной форме, и 15 обломков таких же серпов. Для памятников "среднекубанской" группы весьма характерным является литье по восковой модели с утратой глиняной формы. Модель предмета делалась из воска, что позволяло достигнуть известной тонкости в моделировке и украсить предмет рельефным орнаментом. Такая модель обмазывалась глиной и обжигалась, причем расплавленный воск вытекал через оставленное отверстие. Таким образом, получалась полая внутри глиняная форма, куда наливался расплавленный металл. Чтобы извлечь предмет из формы, необходимо было ее разбить. Таким образом изготовлялись многочисленные предметы (топоры, булавки, бляхи и др.), найденные в кубанских курганах.
На основании имеющихся данных мы вправе предполагать что на территории Предкавказья в это время основным видом хозяйственной деятельности человека являлось мотыжное земледелие, сочетавшееся со скотоводством, причем наряду с разведением крупного рогатого скота появляется и овцеводство. Межплеменные связи прослеживаются как с Югом, хотя в меньшей степени, чем на предшествующем этапе развития, так и с северными степными районами3, куда, вполне возможно, из Центрального Предкавказья шел в это время импорт металла.

1 ОАК, 1909-1910 гг., стр. 154.
2 Веселовский Н. И. Алебастровые и глиняные статуэтки домикенской культуры в курганах южной России и на Кавказе. ИАК, вып. 35, стр. 1 -11.
3 Иессен А. А. Греческая колонизация Северного Причерноморья, 1947, стр. 22-23.


В общественном строе, по всем данным, окончательно оформляются патриархальные отношения, хотя пережитки предшествующей стадии еще сохраняются - (женские статуэтки из кургана аула Уляп и т. п.). Прежняя парная семья превращается теперь в большую семью патриархального типа, во главе которой стоит глава семьи. С .развитием патриархальных отношений на этой стадии окончательно оформляется и культ предков.
Северокавказская культура приходится в основном на II тысячелетие до н. э. В конце его памятники "среднекубанской" группы сменяются памятниками позднего медно-бронзового века, так называемой "позднекубанской" группы, относящейся к периоду времени с XI по VII вв. до н. э.1 Представлена она в основном курганными погребениями, характеризующимися бедностью могильного инвентаря, обычно состоящего из одного-двух глиняных сосудов, иногда же только черепка сосуда с углем. Ряд курганов содержит погребения с подбоем2. В последней работе по эпохе бронзы А. А. Иессеном дана сводка всех известных в настоящее время металлических предметов, относящихся к данному периоду3. На основании их анализа он приходит к выводу, что в Прикубанье в конце II - начале I тысячелетия до н. э. существовал крупный очаг местной металлургии и металлообработки, характеризующийся местной добычей медных руд, выплавкой меди и производством готовых изделий. Характерными металлическими орудиями труда и оружием этого времени являются топоры, тесла, серпы, наконечники копий, кинжалы, булавки. Топоры имеют более или менее расширенную лезвийную часть, ребра по сторонам, проушины и почти у всех выделенную "молоточную" часть на обухе. Близки им по форме, известные пока в единичных экземплярах, легкие секиры. Кроме вышеописанных, имеется и другая группа топоров, представленная тяжелыми, массивными топорами4 с почти прямой лезвийной частью и со слегка отвислым обухом, на котором имеются широкие желобки, разделенные валиками. Вариантом этой группы являются топоры, у которых лезвийная часть приобретает типично кавказские, так называемые кобан-ские очертания. Серпы отличаются от более раннего типа, найденного в Костромской станице, большей изогнутостью и часто резким, почти под прямым углом, перегибом от спинки к рукоятке, которая представляет собой длинный и острый стержень для крепления деревянной рукоятки. Наконечники копий в сво-

1 И е с с е н А. А. Прикубанский очаг металлургии и металлообработки в конце медно-бронзового века. "Материалы и исследования по археологии СССР"-, № 23, 1951, стр. 120.
2Там же, стр. 76.
3 Там же, стр. 75-124.
4 Хранятся в Краснодарском музее.

ем большинстве имеют цельнолитую трубку втулки, круглую в сечении, относительно короткий лист с овальными очертаниями нижней части. Булавки представляют собой разновидность кавказских булавок позднего бронзового века. Они довольно крупных размеров, с длинным прикованным стержнем и раскованным в тонкую пластинку листом, иногда богато орнаментированным.
При наличии в Прикубанье местных металлических орудий труда и оружия сюда проникали предметы и из смежных территориальных очагов металлобработки, каким являлась в пер.-вую очередь область колхидско-кобанской металлургии Центрального Кавказа и Западного Закавказья. На Кубани известен целый ряд находок типичных кобанских предметов - топоров (станица Крымская, р. Уруп и др.), наконечников копий (станица Андрюковская), браслетов (г. Майкоп), кинжалов (р. Ея), плоских топоров-тесел с боковыми выступами, массивных ножных колец. Кроме того, в Прикубанье попадали и предметы, характерные для более северных, степных районов Дона, Украины, Поволжья.
С другой стороны, медные и бронзовые изделия, производившиеся в Прикубанье и на Черноморском побережье Кавказа, распространялись в западном направлении, в частности в Крыму и на юге Украины1. Все это указывает на существование в это время довольно интенсивных межплеменных сношений.
В степной части Предкавказья, так же как и в более северных степных районах, в это время широко развивается пастушеское скотоводство, сопровождающееся освоением коня и использованием его как средства передвижения и приводящее на следующем этапе развития общества к кочевому скотоводству. В предгорных районах мы вправе предполагать существование наряду со скотоводством относительно развитого земледелия (находка серпов в станице Андрюковской, станице Удобной и др.).
"В значительно более позднее время на этой же территории сложились адыгские (черкесские) и абазинские племена, несомненно в очень значительной степени генетически связанные с местным населением далекого прошлого. Культурное единство северо-западной группы кавказских племен, известное нам в новое время, таким образом, возникло, очевидно, не позже позднего бронзового века"2.

1 И е с с е н А. А. Греческая колонизация Северного Причерноморья, Л., 1947, стр. 29.
2 Иессен А. А. Прикубанский очаг металлургии и металлообработки в конце медно-бронзового века. "Материалы и исследования по археологии СССР", № 23, 1951 г., стр. 124.


§ 3. Пережиточные следы матриархата в Адыгее


По характеристике Энгельса, род в его первоначальной форме "...образует потомство одной определенной родоначальницы, основательницы рода. Так как при этой форме семьи отец не может быть установлен с достоверностью, то признается только женская линия. Так как братья не могут жениться на своих сестрах, а только на женщинах другого происхождения, то, в силу материнского права, прижитые с этими чужими женщинами дети оказываются вне рода. Таким образом,гвнутри родового союза остается лишь потомство дочерей каждого поколения; .потомство сыновей переходит в роды своих матерей"1.
Энгельс рассматривал род в его первоначальной форме не только как экзогамный круг родственников по женской линии, но и как хозяйственную единицу, как род, сообща обрабатывающий землю2.
"Реальной основой" материнских общин, по выражению Энгельса,, служит " коммунистическое домашнее хозяйство, в котором все женщины или большинство их принадлежит к одному и тому же роду, тогда как мужчины принадлежат к различным родам"3;
Самым ранним свидетельством матриархальных отношений в Адыгее является эпос.
Роль женщины в адыгейском нартском (героическом) эпосе огромна. Окруженный большим почетом образ Сатаней, которую народный эпос называет "наша мать", ярко свидетельствует о наличии матриархальных отношений. Об этом же свидетельствуют образы ряда других героинь нартского эпоса (Адыиф и др.). Светозарная Адыиф озаряла своими лучами путь, по которому нарты привозили добычу. Легенды о воинственных женщинах (амазонках) издревле были распространены на Кавказе4.
Античные авторы отмечали как особенность одного из местных племен Северо-Западного Кавказа - савроматов пережитки у них матриархата, выразившиеся в участии женщин в религиозной жизни общины.
Ряд преданий, записанных кубано-шапсугской экспедицией 1949 г., организованной Адыгейским научно-исследовательским

1 Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и
государства. 1948, стр. 97.
2 Там же, стр. 57 - 58.
3 Там же, стр. 57-58.
4 Апарин Э. Амазонки на Кавказе. "Кавказский вестник", 1901, № 12, 1902, № 1 - 5; Вейденбаум Б. Кавказские амазонки. "Знание", 1872, № 9 - 10; Косвен М. Амазонки "Советская этнография", 1947, № 2-3.

институтом, свидетельствуют о наличии матриархальных отношений в семье. Эти легенды рисуют нам женщину-воительницу, женщину-целительницу, которая исцеляла людей дыханием или прикосновением руки, женщину-наставницу, женщину-мстительницу, женщину-заступницу, женщину-советчицу и т. п. ' Матриархальные следы прослеживаются в институте так называемого аталычества, широко бытовавшего в Адыгее вплоть до конца XIX века1.
Определение принадлежности к тому или иному сословию считалось у адыгов феодального периода по женской линии; это указывает на то, что материнское родство являлось когда-то основой семейно-родовой организации.
При постройке дома первой входила в него старуха-хозяйка. Она зажигала очаг, обмазывала его глиной, готовила угощение, на котором присутствовали одни женщины - родствен-ницы и соседки. Лишь после разрешалось войти в дом и принять участие в пиршестве мужчинам.
В шапсугских легендах отражены ранние формы брака. Ряд преданий свидетельствует о том, что женщины впервые поставили вопрос о переходе к моногамии. Это вполне согласуется с мнением Энгельса. Следы матриархата видны в пережиточных чертах так называемого гетеризма гостеприимства, засви-тельствованного некоторыми путешественниками XV-XVII вв. (некоторая вольность, допускаемая в отношениях с девушками) . Как известно, гетеризм восходит своими корнями к групповому браку. Пережиточный обычай похоронного гетеризма при погребении знатных описан Интериано.
В эпоху развитой патриархальной семьи наблюдались еще следы так называемого матрилокального поселения супругов, то есть такого поселения, когда муж жил в доме жены. Описанные случаи изредка наблюдались у шапсугов еще в XIX веке.
Обычай временного возвращения молодой в дом своих родителей, имевший место и в Адыгее, как выяснил профессор М. О. Косвен, является пережитком былого матрилокального поселения супругов.
Женитьба на сестре покойной жены (так называемый "со-рорат") - обычай, ведущий корнями к матриархату, пережи-точно бытовал в Адыгее еще в XIX - начале XX века. Еще в сравнительно недавнее время при отсутствии отца во главе большой патриархальной семьи иногда становилась мать.
Переходные формы от матриархата к сменившему его патриархату нашли отражение в Адыгее в некоторых общественных институтах, например, в так называемом авункулате,

1 Мы остановимся на нем дальше.

то есть своеобразных отношениях между материнским дядей и детьми его сестры, племянниками и племянницами1.
Одним из выражений авункулата были частые посещения материнских родственников.
Следы авункулата были обнаружены кубано-шапсугской экспедицией 1949 года в области правовой, политической и бытовой жизни. Существовала шапсугская пословица: "Племянник для дяди, то же самое, что хан для своего народа". Дядя мстил за оскорбление своего племянника. При рождении племянника дядя обязательно посылал подарки.
В случае несчастья дядя со стороны матери должен был помочь своему племяннику, даже если для этого нужно было рисковать жизнью.
В свою очередь и дядя весьма почитался. В ряде случаев племянник обязан был помогать дяде в различных видах хозяйственной деятельности.
При патриархальном строе положение женщины в Адыгее несколько смягчалось остатками матриархата. Например, при ссоре мужчин женщина выступала посредником в примирении. В ее присутствии воспрещалось проливать кровь. Встретившегося в поле мужчину женщина могла заставить проводить себя. В случае, жестокого обращения мужа с женой род часто заступался за нее.
Одним из самых тяжких оскорблений у адыгов считалось оскорбление матери.
"Ниспровержение материнского права, говорит Энгельс, было всемирно-историческим поражением женского пола. Муж захватил и в доме бразды правления, а женщина утратила свое почетное положение, была превращена в слугу, рабу его похоти, в простое орудие деторождения"2.
Приведенные данные зафиксированы преимущественно в XIX-XX вв. Нет сомнения в том, что в более раннее время такие пережиточные следы былых общественных отношений наблюдались несравненно сильнее.

§ 4, Племена Северо-Западного Кавказа с VI в. до н. э. до нач. IV в. н. э.
(период военной демократии)


В первой половине I тысячелетия до н. э. племена Северо-Западного Кавказа переходят на последний этап первобытнообщинного строя, который начинается с плавки железной руды

1 Косвен М. О. Авункулат. "Советская этнография", 1948
2 Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства, 1948, стр. 66.

и открывает "эпоху железного меча, а вместе с тем железного плуга и топора. Человеку стало служить железо, последнее и важнейшее из всех видов сырья, сыгравших революционную роль в истории... Железо сделало возможным полеводство на крупных площадях, расчистку под пашню широких лесных пространств; оно дало ремесленнику орудия такой твердости и остроты, которым не мог противостоять ни один камень, ни один из известных тогда металлов"1.
Железо на Северо-Западном Кавказе появляется уже в раннекиммерийское время2. Древнее царство Урарту было в VIII-VII вв. до н. э. поставщиком железа в соседние страны3. Полностью же . железо вытеснило бронзу в Предкавказье в скифское время. Такие курганы раннескифского времени в Прикубанье, как Келермесский, Костромской и др., относятся уже к эпохе господства железа.
Развитие скотоводства на новом этапе приводит к переходу части пастушеских племен к кочевому скотоводству, что в свою очередь ведет к интенсивным передвижениям племен в степной полосе Причерноморья и Предкавказья.
В это время произошли и социальные сдвиги внутри племен. Развитие производства во всех областях хозяйственной жизни приводит к постепенному накоплению богатств у отдельных семей, что ведет к имущественному неравенству внутри рода. Уже рано, как отмечает Ф. Энгельс, должна была развиться частная собственность на стада4. Непрекращающийся же рост производства и производительности труда повышал ценность человеческой рабочей силы. "Привлечение новых рабочих сил стало желательным. Война доставляла их: военнопленных стали обращать в рабов"-1. Все эти изменения в экономической и социальной структуре приводят к росту военной активности кочевых и полукочевых племен. Усиливаются столкновения, возникают войны. Теперь войны ведутся уже ради грабежа, ради захвата скота, имущества и богатства у соседей, ради военнопленных и превращения их в рабов. "Различие между богатыми и бедными выступает наряду с различием между свободными и рабами"6.
Известия античных писателей, клинописные тексты и китайские хроники дают нам сведения о названиях отдельных

1 Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства, 1948, стр. 183.
2 Граков В. Н. Литейное и кузнечное ремесло у скифов.
"Краткие сообщения ИИМК", XXII, 1948, стр. 41.
3 Пиотровский Б. Б. История и культура Урарту. Ереван, 1944, стр. 186, 323.
4 Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства, 1948, стр. 63.
5Там же, стр. 181 - 182. в Там же, стр. 184.

племен и племенных объединений того времени. Часто наименования племен представляют собой собирательные термины, как, например: "саки" персидской клинописи, "скифы", "савро-маты" и "меоты" греческих авторов1.
Дошедшие до нашего времени сочинения античных авторов содержат неполные и отрывочные данные о населении восточных частей Северного Причерноморья. У некоторых древних автороз мы находим идеализацию отдельных племен Причерноморья, зачастую они переносят черты, присущие одним племенам, на другие; сведения о местонахождении отдельных племен разноречивы или прямо противоположны; названия племен, встречающиеся в произведениях античных авторов, как правило, относятся только к племенам, жившим на побережье Азовского и Черного морей, и почти не касаются племен, обитавших в глубине страны. Самостоятельной письменности и литературы племена, населявшие Прикубанье, не имели. Не дошла до нас и местная историческая литература, существовавшая на Боспоре в эпоху Спартокидов, так же как и связная история Боспорского царства. Эпиграфические же памятники Боспора дают нам только голое перечисление племен Приазовья и низовой Кубани, не указывая совершенно территории, которую они занимали. Таким образом, восстановление этнографической карты Северного Кавказа и, в частности, При-кубанья для I тысячелетия до н. э. весьма сложно.
В исторической и археологической литературе, как в дореволюционное время, так и в советский период, господствовало мнение, что населением Среднего Прикубанья' и Закубанья являлись скифы.
Между тем у античных авторов мы не находим прямого указания на заселение Прикубанья собственно скифами.
Нахождение здесь предметов скифской культуры (оружия, принадлежностей конской сбруи, котлов и др.) не может еще служить доказательством заселения Прикубанья скифами.
На Кубани известны курганы на территории, населенной в древности синдами и меотами, в которых найдены довольно типичные скифские предметы, как, например, Семибратные курганы, где "в полной мере господствует настоящий звериный скифский стиль... в бронзовых уздечных наборах конских погребений"2, или курган Карагодеуашх. Принадлежность же их синдо-меотским племенам не вызывает сомнения.
Рассматривая вопрос о населении степной полосы Прикубанья, мы в то же время должны учитывать и возможные проникновения сюда скифских племен, а поэтому и не можем полностью отрицать наличия на Кубани скифских элементов.

1 Калнстров Д. Очерки по истории Северного Причерноморья античной эпохи. Л. 1949, стр. 26.
2 Ростовцев М. Н. Скифия и Боспор. Л. 1925, стр. 359.

Подтверждение этому мы находим и в свидетельстве Геродота, который, описывая изгнание скифами киммерийцев из Северного Причерноморья и вторжение их в пределы Малой Азии (что подтверждается ассирийскими текстами и археологическими данными1), отмечает, что скифы уклонились в сторону от более короткого пути через владения колхов и "пошли по верхней, гораздо более длинной дороге, имея по правую руку Кавказскую гору"2. Таким образом, скифы в своих походах в Закавказье проходили через северокавказские степи3 и могли, конечно, на более или менее длительный срок задерживаться в отдельных местах.
Основным же населением Северо-Западного Кавказа являлись меоты и горские племена Закубанья и Черноморского побережья. Наиболее ранние сведения о меотских племенах сохранились в отрывках из "Землеописания" Гекатея Милетского (VI в. до н. э.), который упоминает народ дандариев у Кавказа4. О меотах мы находим затем сведения у Гелланика Ми-тиленского, псевдо-Скилака, псевдо-Скимна, Дионисия, Диодо-ра, Страбона, Птоломея, Полнена и у других авторов. Наиболее подробные данные сообщает Страбон; он описывает не только территорию, занятую меотами, но перечисляет меотские племена и приводит краткие сведения об их быте и занятиях. По Страбону, "к числу меотов принадлежат сами синды, затем дандарии, тореаты, агры и аррахи, а также тарпсты, обидиакены, досхи и многие другие"5. Некоторые из этих племен известны по эпиграфическим памятникам и по упоминанию у других авторов, другие же, как обидиакены, ситтакены, в источниках, кроме Страбона, не упоминаются. Названия меотских племен мы находим также в довольно многочисленных боспорских надписях, датируемых именами боспорских царей. В них перечисляются синды, дандарии, тореты, псессы, фатеи, досхи6; в одной из надписей Перисад именуется царем синдов и "всех маи-тов" (меотов)7.
Меотов античные источники помещают по восточному побережью Азовского моря и в дельте р. Кубани. От меотов получило свое название и Азовское море, в древности именовавшееся Меотийским озером ("Меотидою"). Помещая меотов на вы-

1 Пиотровский Б. Б. Урарту, стр. 195 и ел.
2 Геродот, I, 104, ВДИ, № 2, 1947, стр. 251.
3 Крупно в Е. И. О походах скифов через Кавказ. "Вопросы
скифо-сарматской археологии (по материалам конференции ИИМК
АН СССР 1952 г.)", 1954, стр. 186-194.
4 Гекатей Милетский. Землеописание (отрывки), фр. 162. ВДИ, № 1, 1947, стр. 199.
5 Страбон, XI, 2, 11. ВДИ, № 4, 1947, стр. 212-213.
6 См. библиография, 13, 11, 8, 10, 11, 15, 344, 346, 347. См. там же, № 346.

шеописанной территории, ни один из древних авторов не указывает, насколько далеко она простиралась на восток.
На основании исследования археологических памятников устанавливается, что меотские племена жили не только по побережью; но занимали и территорию бассейна р. Кубани в низовье и среднем ее течении, как по правобережью, так и в предгорье. По среднему течению р. Кубани меотские племена распространялись, по крайней мере, до впадения в р. Кубань ее левого притока р. Лабы. Таким образом, удается установить приблизительные границы расселения меотских племен.
Более или менее точно з настоящее время мы можем локализовать только синдов, которых часть древних авторов (Стра-бон) причисляет к местам, другие же авторы выделяют их в отдельное племя; о том же говорят и надписи на плитах. Син-ды занимали южную часть Таманского полуострова и участок Черноморского побережья вплоть до отрогов Кавказских гор. Перипл псевдо-Скилака довольно точно очерчивает территорию, занятую синдами: "За местами народ синды; их область простирается и за пределы озера,"и города в ней эллинские следующие: город Фанагора, Кепы, Синдская гавань, Патус"2. Таким образом, на севере и востоке синды граничили с меотскими племенами, где естественной границей являлась р. Кубань. Восточная граница проходила на месте нынешнего хутора Красно-Батарейного, где сохранились остатки города с мощными фортификационными сооружениями3. Столицей Синдики являлась Горгиппия, находившаяся на месте нынешней Анапы. Кроме Горгипшш, Страбон упоминает в Синдике еще город Абораку4. "За Синдикой и Горгиппией, - как сообщает Страбон, - идет вдоль моря побережье ахеев, зихов, гениохов, по большей части не имеющее гаваней и гористое, так как оно составляет уже часть Кавказа"5. Несколько далее Страбон6 дает более подробное перечисление племен Черноморского побережья Кавказа. Он пишет: "За Батами7, Артемидор8 называет побережье керкетов с пристанями и селениями, на пространст-

1 А н ф и м о в Н. В. Меотские поселения Восточного Приазовья. Краткие сообщения ИИМК, вып. XXXIV, 1950, стр. 85-96; его же, Меото-сарматский могильник у станицы Усть-Лабинской. МИА, № 23, 1951, стр. 204.
2 Псевдо-С к и л а к, 72. ВДИ, № 3, 1947, стр. 241.
3 А н ф и м о в Н. В. Городище восточной окраины Боспорекого
государства. "Историко-археол. сборник. Научно-исслед. ин-т крае-
ведч. и музейн. работы". М. 1948, стр. 136.
4 "В Синдике, недалеко от моря, лежит Горгиппия, столица синдов и Аборака", Страбон, XI, 2, 10. ВДИ, № 4, 1947, стр. 212.
5 Страбон, XI, 2, 12, там же, стр. 213.
6 Страбон, XI, 2, 14, там же, стр. 214.
7 Ваты отождествляются с нынешним Новороссийском. 8 Артемидор Эфес с кий, географ, живший на рубеже II - I вв. до н. э.

ве около восьмисот пятидесяти стадиев1, затем побережье ахеян, на пространстве пятисот стадиев, далее берег гениохов, в тысячу стадиев, и, наконец, великий Питиунт2 в триста шестьдесят стадиев до Дискуриады3. Но источники митридатовских деяний, которым следует придавать более значения, первыми называют ахеян, за ними зигов, затем гениохов, далее керкетов, мосхов, колхов...". Перечисление племен, близкое к тому, что даёт Артемидор Эфесский в приведенной выше передаче у Страбона, имеется в более раннем перипле псевдо-Скилака4,, относящемся в основном ко второй половине IV в. до н. э. За Синдской гаванью5 он помещает народ керкетов, за керкетами - торетов и эллинский город Торик с гаванью; далее народ ахеев, а за ними гениохов. Судя по свидетельствам античных авторов, непосредственными соседями снндов были тореты и керкеты. Наименование первых встречается и в эпиграфических памятниках IV-III вв. до н. э. среди подчиненных Боспорскому царству племен. Далее по побережью жили ахеи, зихи, гениохи.
Таковы сведения, которыми мы располагаем в настоящее' время о племенах Северо-Западного Кавказа I тысячелетия: до н. э.
К VI в. до н. э. относится древнегреческая колонизация Северного Причерноморья. На берегах Керченского пролива, называвшегося в древности Боспором Киммерийским, возникает в это время целый ряд городов-колоний: на европейской6 его стороне - Пантикапей, Нимфей, Мирмекий, Тиритака и др., на азиатской - Фанагория, Гермонасса, Кепы. Среди первых наиболее крупным был Пантикапей, находившийся на месте нынешнего г. Керчи, а среди вторых - Фанагория, расположенная в юго-восточном углу Корокондамского (Таманского) залива (близ Сенной). Фанагория, в отличие от большинства северо-черноморских колоний, которые были милетскими, была основана выходцами из ионийского города Теоса. Будучи расположена около ныне несуществущего протока р. Кубани (в древности Антикит или Гипанис), впадавшего в Таманский залив, Фанагория сосредоточивала в своих руках всю торговлю с племенами Прикубанья, благодаря чему она быстро выросла в. крупный город и заняла господствующее положение на азиат-

1 Аттический стадий равен 178 гл.
2 Питиунт - греческая колония, локализуемая на месте совре
менной Пицунды.
3 Девнегреческая колония близ Сухуми.
o Пссвдо-С к и л а к, 73 - 76. ВДИ, № 3, 1947, стр. 242.
5 Синдская гавань, после присоединения Синдики к Боспору переименованная в Горгиппию, локализуется на месте современной Анапы.
6 По древнегреческой географии границей между Европой и Азией считался Боспор Киммерийский (Керченский пролив), Азовское море и р. Танаис (Дон).

ской стороне. Вторым по величине городом здесь была Гермо-наеса, которая большинством исследователей локализуется на месте станицы Таманской. Северо-восточнее Фанагории был расположен город, Кепы, милетская колония, находившийся на восточном берегу Корокондамского залива. Античные авторы сохранили нам названия и других городов и селений, бывших на Таманском полуострове: Корокондама, Патрей, Ахиллий, Киммерий, Тирамба. Первоначально возникшие на берегах Боспора Киммерийского, города-колонии представляли независимые полисы1. В начале V в. до н. э. они объединились в одно государство, получившее наименование Боспорского царства или Боспор2. Столицей его являлся город Пантикапей. Первыми правителями его были Археанактиды, которых в 438/37 гг. до н. э. сменили Спартокиды3. С эпохой первых Спартокидов связана и агрессивная экспансия Боспорского царства на азиатской стороне4. В IV в. до н. э. при Левконе I (389-349 гг.) к Боспору была присоединена Синдика. В последующее время были подчинены меотские племена Восточного Приазовья и Прикубанья. Это нашло отражение в официальных надписях, в титулатуре боспорских царей (Левкона, Перисада и др.), где перечисляются подвластные меотские племена. Подчинение меотских племен было больше формальным, чем фактическим. Территория их не была включена в собственно границы Боспорского царства, они сохранили своих правителей - племенных вождей и известную самостоятельность. Подчинение Боспору, как указывает В. Ф. Гайдукевич5, лишь означало, что они должны были признавать в качестве верховной власти боспорских царей, выплачивать им определенную дань натурой и предоставлять на своей территории полную свободу торговой деятельности боспорским купцам и промышленникам. Верхушка меотских племен втягивалась в круг коммерческих интересов Боспорского царства и принимала активное участие в его политической жизни. Примером последнего может являться участие царя фатеев (одного из меотских племен) в междоусобной войне (в конце IV в. до н. э.) за власть между сыновьями боспорского царя Перисада I6.
Если в начальный период своего существования боспорские -города были в основном населены греками, то в дальнейшем

1 Калистов Д. Очерки по истории Северного Причерноморья
античной эпохи. Л., 1949, стр. 155.
2 Ж еб ел ев С. Боспорские этюды. "Известия ГАИМК",
вып. 104, 1935, стр. 9-10.
3 Д и о д о р, XII, 31, 1. ВДИ, № 4, 1947, стр. 262.
4 Жебелев С. А. Ук. соч., стр. 16 и ел.
5Гайдукевич В. Ф. Боспорское царство. 1947, стр. 62. ?в Диодор, XX, -22-26, ВДИ, № 4, 1947, стр. 263-266.


государство постепенно становится по существу греко-туземным. Сама династия Спартокидов не была греческой1.
В последующие столетия местные меото-синдские и сарматские племена Прик}/банья и Восточного Приазовья продолжают играть активную роль в политической жизни Боспора.
В период династических смен и борьбы за боспорский престол, после смерти Митридата Евпатора, ряд правителей - Асандр, Динамия, Аспург - опираются на синдо-меотские племена Азиатского Боспора и с их помощью приходят к власти2.
В I веке н..э., в.период начавшегося нового политического и экономического расцвета Боспора, последний снова подчиняет меотские племена Прикубанья и Восточного Приазовья. В надписи на каменном постаменте статуи царя Аспурга, царствовавшего с 8 по 38 гг. н. э., сказано, что он "царствует над всем Боспором и Феодосией, синдами, меотами, тарпитами, торета-ми, псессами и танаитами"3. Вместе с тем в этот период происходит очень значительное проникновение з среду жителей боспорских городов представителей меото-сарматских племен, что принято в литературе обозначать как сармати-зацию Боспора.
История Боспора теснейшим образом переплетается с историей местных племен Приазовья и Прикубанья. Многочисленные курганы, поселения и городища и расположенные рядом с ними грунтовые могильники представляют археологические памятники этих племен и являются важнейшим источником для их изучения, так как своей письменности племена Северного Кавказа не имели.
Наиболее ранними памятниками рассматриваемого нами периода являются курганы, раскопанные еще в дореволюционное время Н. И. Веселовским на Кубани. К ним относятся широко известные в археологической литературе курганы ст. Ке-лермесской, аула Уляп (быв. Ульского), ст. Воронежской, ст. Усть-Лабинской и некоторые другие. Они характеризуются -пышным и сложным обрядом погребения в больших ямах или на поверхности материка с сооружением бревенчатых шатров.

1 В исторической литературе нет единого мнения о происхождении Спартокидов. Высказывалось предположение, что Спартокиды были выходцами из среды местной скифской знати (Д ю б у а). С. А. Ж е б е л е в считал Спартака, основателя династии, выходцем из местной скифской среды, но родившимся из смешанного скифо-фракий-ского брака (Боспор. этюды, стр. 14). В. Ф. Гайдукевич приходит к выводу, что наиболее вероятным следует признать фракийское происхождение Спартокидов (Боспорское царство, стр. 97). Наконец, М. И. Артамонове последней из вышедших работ по данному вопросу считает Спартокидов "индской династией. ВДИ, № 1, 1949, стр. 29.

2 Страбон, XI, 2, 11. ВДИ, № 4, 1947, стр. 213.. .
3 См. библиография, 13.

Вместе с покойником погребалось значительное количество вещей, в том числе и золотых (бляхи от панцырей, обкладки ножен меча, предметы конской сбруи, диадемы, украшения и т. д.); погребение сопровождалось массовым захоронением лошадей, убийством и захоронением слуг. Массовое погребение особенно хорошо показали раскопки Ульского кургана в ауле Уляп (быв. Ульский) в 1898 г.1. Курган достигал высоты в 15 м. и был насыпан в два приема. В центре кургана на материке были обнаружены остатки четырехугольного бревенчатого сооружения, возможно погребального шатра, по сторонам которого находилось по два костяка волов и множество лошадиных костей, лежащих в беспорядке. Все содержимое шатра было разграблено. По обе стороны центрального шатра были устроены коновязи, представлявшие собою стойки и ряды столбов. Вокруг каждого столба веерообразно лежало по 18 лошадиных скелетов и по обе стороны стоек также по 18 лошадей, всего 360 лошадей. В насыпи кургана на высоте 5,35 м. были обнаружены еще более 50 скелетов лошадей, захороненных, повидимому, во время тризны. Необходимо отметить, что вся насыпь кургана расследована не была. Таким образом, количество убитых и захороненных в Ульском кургане лошадей достигает свыше 500 голов.
Ульский курган, как и большинство курганов раннескиф-ского времени, датируется VI в. до н. э. Курганы эти являются захоронениями племенных вождей и представителей родо-пле-менной знати и дают яркое представление о социально-имущественном расслоении племен Прикубанья в скифскую эпоху. Убитые и захороненные в Ульском кургане сотни лошадей были уже собственностью главы племени. Совершенно ясно, что не все принадлежащие табуны лошадей шли за ним в могилу. Отсюда можно составить представление о величине табунов и стад, которыми владели вожди племен в VI в. и в начале V в. до н. э. Исследованные курганы дают представления' о жизни кочевнической и полукочевнической части общества.
Таким образом, часть пастушеских племен в эпоху раннего железа переходит к кочевому скотоводству. Другие же племена, продолжая вести оседлый образ жизни на основе земледелия, переходят на более высокий этап его развития - к плужному земледелию.
В VI-V вв. до н. э. оседлое земледельческое население жило уже по правому берегу р. Кубани на всем протяжении среднего его течения, а также и в низовьях и по восточному побережью Азовского моря. На данной территории от нынешней ст. Марьянской и далее на восток вверх по течению р. Кубани до г. Армавира и по левобережью до г. Невинномысска, в Закубанье

1 OAK, 1898 г., стр. 30

по притокам р. Кубани и, по обоим берегам ее устья и в Приазовской низменности имеется значительное количество городищ, расположенных по высоким террасам рек и лиманов. Возникновение городищ до последнего времени относилось исследователями к IV-III вв. до н. э., а иногда и к еще более позднему времени. Не отрицая возможности возникновения части городищ в указанный период (о чем подробнее см. ниже), необходимо отметить, что сейчас мы располагаем бесспорными данными о существовании на Северо-Западном Кавказе оседлого земледельческого населения и в более раннюю эпоху1. К настоящему времени на среднем Прикубанье известно около 20 городищ, давших среди подъемного материала, кроме поздних образцов, и керамику раннескифского времени, что позволяет говорить о возникновении здесь поселений в VI-V вв. до н. э. На некоторых из городищ, как, например, на городище № 3 ст. Усть-Лабинской, где производились раскопки в 1937-38 гг., затем на городище №1 ст. Тбилисской, на городище № 6 ст. Кавказской, ранние слон прослеживаются весьма четко, достигая мощности свыше 1 метра. В Закубанье к этому времени относятся поселения (селища) неукрепленного типа, известные в настоящее время в долине р. Уруп (Отрадненский район), на р. Куксе (близ ст. Владимирской)2 и близ с. Николаевского. На одном из селищ культурный слой достигает мощности 2,5-2,8 м., что указывает на длительность обитания и интенсивность жизни на данном месте. Аналогичные поселения известны и в более восточных районах Северного Кавказа3. Ранняя керамика обнаружена также и на меотских городищах Восточного Приазовья1.
Кроме этих поселений, необходимо также отметить и несколько грунтовых бескурганных могильников, принадлежащих оседлому населению, при раскопках которых наравне с погребениями сарматской эпохи обнаружены могилы с типичным для раннего времени инвентарем (могильники № 2 и № 4 ст. Усть-Лабинской, Краснодарский могильник за конезаводами, могильник № 3 у ст. Пашковской, Армавирский могильник) . Таким образом, приведенные данные указывают, что уже в VI-V вв. до н. э. по течению р. Кубани, ее левым притокам и в Приазовье жили оседлые земледельческие племена.

1 Анфимов Н. В. К вопросу о населении Прикубанья в скифскую эпоху. СА, XI, 1949, стр. 244.
2 Анфимов Н. В. Новые материалы по меото-сарматской культуре Прикубанья. "Краткие сообщения ИИМК", вып. XXVI. 1952.
3 Крупное Е. И. К вопросу о поселениях скифского времени на Сев. Кавказе. "Краткие сообщения ИИМК". XXIV, 1949. стр. 27.
4 Анфимов Н. В. Меотские поселения Восточного Приазовья. "Краткие сообщения ИИМК", вып. XXXIV, 1950, стр. 85


Начиная с IV-III вв. до н. э., оседлое земледельческое население в Прикубанье увеличивается за счет оседания части кочевых племен, живших в этот период в степной полосе. Кочевья номадов сосредоточивались главным образом по течению степных рек, прорезывающих кубанские степи с юго-востока на северо-запад, доходя до Приазовской низменности. Таким образом, кочевники имели непосредственное соприкосновение с оседлым населением. Страбон характеризует взаимоотношения номадов с земледельцами в восточной части Крыма как даннические1.
Частичное оседание кочевников было обусловлено как увеличением имущественной дифференциации в среде кочевого общества, выделением богатых семей, усилением эксплуатации рядовых общинников2, так и возросшим спросом со стороны Боспорского государства на зерновой хлеб. Обе эти причины теснейшим образом переплетаются и не могут быть отделены друг от друга.
Боспор в IV-III вв. до н. э. ведет активную политику на азиатской стороне. Он подчиняет меотские племена Приазовья и низовья Кубани и утверждается на ее среднем течении, где на меотском поселении (на месте нынешней станицы Елизаветинской) образует свою факторию. Это поселение являлось в древности опорным пунктом Боспора. его форпостом среди меотских племен. Город, по существу, был меотским, но в нем, повидимому, постоянно проживали и боспорские греки. Подтверждение этому мы находим в греческих чертах обряда некоторых погребений (положение в рот покойнику или рядом с ним монет, устройство черепичной гробницы и т. д.) и .в значительном количестве импортных материалов, придающих материальной культуре Елизаветинского поселения своеобразный облик, не свойственный ни одному из городищ среднего Прикубанья.
Столь далекое проникновение Боспорского рабовладельческого государства на восток '"и втягивание им в круг своих коммерческих интересов родовой аристократии, конечно, не могли не сказаться на углублении имущественной дифференциации местных племен и ускорили процесс их социально-экономического развития. Переход части племен к оседлости отразился в памятниках материальной культуры, в увеличении количества поселений по правобережью Кубани и в возникновении ряда городищ в Закубанье и в Приазовье.
Разведочные работы, проведенные на некоторых городи-

1 Страбон, VII, 46. ВДИ, № 4, 1947, стр. 206.
2 Подробно об этом излагается в статье Артамонова М. И.
Скифское царство в Крыму. "Вестник Ленинградского ун-та", № 8, 1948, стр. 68.


щах1, а также вскрытие культурных слоев на городищах при земляных работах, связанных со строительством, показали, что часть из них возникает только в IV-III вв. до н. э., а некоторые, возможно, и в более позднее время, хотя количество таких городищ должно быть не очень значительным. Возможно, что к IV в. до и. э. или даже к несколько более раннему времени нужно относить и возведение оборонительных сооружений и выделение на городище центральной, сильно укрепленной части, отделенной от остальной площади поселения глубоким рвом, а иногда и валом.
0 частичном переходе к оседлости сообщает и Страбон, который, помещая сираков в прикубанских степях, отмечает, что одни из них кочуют, другие живут в шатрах и занимаются земледелием 2. Наличие полуоседлых элементов, которые еще полностью не порвали с кочевым хозяйством, среди земледель ческого населения Прикубанья нашло свое отражение в грунтовых бескурганных могильниках, расположенных всегда сейчас же за внешним рвом городищ и представляющих собою не
крополи городищенского населения. Наиболее характерным в этом отношении является погребение, исследованное нами в ст. Ладожской (могильник на Колодезной улице). Здесь была вскрыта могила, содержащая шестерку лошадей, положенных веерообразно головами к югу. Повидимому, в этом месте на ходилась коновязь в виде столба, к которому были привязаны лошади. Рядом с лошадьми лежал скелет собаки и между ними скелет барана. У северной стены могилы найдены в большом количестве отдельные кости лошади, часть из которых (позвонки, трубчатые кости) были разрублены. При двух лошадях найдены кольчатые железные удила, которые позволяют датировать могилу III-II вв. до н. э. Повидимому, захоронения лошадей надо связывать с богатым земляным склепом, исследованным в предшествующий год3.
Обращает на себя внимание как количество убитых лошадей, так и их расположение, напоминающее расположение скелетов в Ульском кургане1 и генетически восходящее к последнему. В другом погребении того же могильника были найдены

1 Анфимов Н. В. Отчет о раскопках Краснодарского городи на на Дубинке в 1936 г. "Археологические исследования в РСФСР в 1934-1936 гг.". М.-Л.. 1941, стр. 216. Г о р о д ц о в В. А. О результатах археолог, исслед. Елизаветинского городища и могильника в 1934 г. "Советская этнография", № 3, 1935, стр. 71 и ел. Его ж е. Елизаветинское городище и сопровождающие его могильники
по раскопкам 1935 г. СА, № 1, 1936, стр. 171 и ел.
2 Страбон. География, XI, 2, 1. ВДИ, № 4, 1947, стр. 209.
3 Анфимов Н. В. Земляные склепы сарматского времени в грунтовых могильниках Прикубанья. "Краткие сообщения ИИМК", вып. XVI, 1947, стр. 148 и ел.
4 OAK за 1898 г., стр. 30-31.


два лошадиных скелета. Все исследованные погребения могильника ст. Ладожской не выходят за рамки III-II вв. до н. э. При раскопках могильника № 2 ст. Усть-Лабинской было вскрыто также несколько погребений того же времени с захоронениями лошадей. Так. в одной из могил, которая датировалась родосской амфорой II в. до н. э., было обнаружено четыре лошадиных скелета, в другой могиле находилось два скелета, в третьей - один. В рядовых погребениях первых веков нашей эры захороненные вместе с покойниками лошади не являются редкостью, но необходимо отметить, что в это время лошадь кладется только с воином и не более одной1. В этих случаях лошадь является боевым конем и отражает как происшедшие изменения в тактике боя - появление тяжеловооруженной конницы с длинными мечами, тяжелыми копьями и часто закованной в кольчатые панцыри2, так и дальнейшее углубление социального расслоения, которое выражается не только в выделении богатой аристократии, как на предшествующем этапе, но и в резкой имущественной дифференциации среди рядового населения.
Частичное оседание кочевников, происходившее на основе существовавшей уже развитой земледельческой культуры, привело к увеличению оседлого населения, памятниками которого, как выше было отмечено, являются городища и бескурганные грунтовые могильники, органически связанные между собой и, по существу, представляющие единый комплекс. Территория, на которой встречаются городища, охватывает бассейн р. Кубани и восточное побережье Азовского моря. Наиболее густо они расположены по правому берегу р. Кубани в ее среднем течении. Расстояние между городищами здесь в среднем колеблется от 2 до 4 км., но часто они бывают расположены и значительно ближе друг к другу, что говорит об известной заселенности этих мест. В Закубанье городища встречаются относительно реже.
Городища Прикубанья как по внешнему виду, так и по общей планировке и фортификационным сооружениям довольно однотипны, отличаясь только размерами и иногда добавочными оборонительными сооружениями. Наиболее типичными являются городища, состоящие из центральной укрепленной части (цитадели) и прилегающего поселения. Цитадель представляет погребения воина с лошадью были встречены в следующих грунтовых могильниках: Краснодарском - на Почтовой ул., Краснодарском - за конезаводами, Пашковском втором, Ивановском (Адыг. авт. обл.), Усть-Лабинском втором и третьем.
2 В 1948 г. нами было доследовано погребение на Краснодарском могильнике за конезаводами, в котором был обнаружен скелет лошади и рядом с ним спекшаяся в сплошную массу кольчуга (человеческий скелет обвалился ранее).

собою холмообразную возвышенность, окруженную глубоким рвом, через который имеется переезд; последнему на центральной части соответствуют следы въезда (ворот). Основная площадь поселения с напольной стороны в свою очередь бывает защищена рвом и валом. Некоторые городища правобережья р. Кубани имеют более сложную планировку и систему укреплений. Возможно, что это было связано с расширением первоначальной площади поселения и сооружением дополнительных укреплений. Закубанские городища, расположенные на левой террасе р. Кубани и по берегам небольших горных речек, отличаются от правобережных меньшими размерами, отсутствием мощных оборонительных сооружении и, часто, сравнительно незначительными культурными напластованиями. Все это указывает на менее интенсивный характер жизни на них и на более короткий срок их существования.
Некоторое своеобразие представляют городища бассейна р. Лабы. В отличие от кубанских городищ они в ряде случаев совершенно не имеют "центральной" укрепленной части, а поселение состоит из нескольких неукрепленных холмообразных возвышенностей. Иной характер поселения объясняется, пови-димому, тем, что в Закубанье. Б условиях лесо-степной полосы, ряд племен продолжал вести полукочевой образ жизни.
Исследования городищ позволяют установить не только общую планировку поселения, но выяснить и характер жилищ. Как показали раскопки, произведенные на некоторых кубанских городищах1, жилищами служили небольшие турлучные дома, по конструкции близкие к современным постройкам данного типа. В основе такого дома лежит деревянный каркас, в промежутках которого вертикально устанавливались жерди (хворост) или камыш, которые обмазызались с обеих сторон глиной. Пол был земляной, с глиняной обмазкой. Крыша домов покрывалась камышом или соломой. Для отопления домов и приготовления пищи применялись очаги и печи. Наиболее распространенным типом печи, встречаемой на кубанских городищах, является глинобитная печь с полуцилиндрическим сводом, под которой сложен из с<?ломков сосудов с глиняной обмазкой сверху. Размеры этих печей небольшие (диам. 1 - 1.5 м.).
Основой хозяйства оседлых племен Прикубанья являлось земледелие и скотоводство. С переходом племен на последний

1 А к ф и м о в Н. В. Отчет о раскопках Краснодарского городища на Дубинке в 1936 г. "Археолог, исслед. в РСФСР в 1934 - 1936 гг", М.-Л., 1941, стр. 214 - 217. Городцов В. А. О результатах археолог, исслед. Елизаветинского городища н могильника в 1934 г. "Совет, этнография", вып. 3, 1935. стр. 71-76. Его же. Елизаветинское городище и сопровождающие его могильники по раскопкам 1935 г. СА, № 1, 1936, стр. 171 - 186.

этап первобытно-общинного строя меняется и характер земледелия - мотыжное земледелие сменяется плужным. Для При-кубакья нет прямых свидетельств письменных источников о появлении в раннескифский период плужного земледелия, но общий характер развития общества в Предкавказье и достигнутый уровень материальной культуры позволяет говорить об этом1. Косвенным указанием на наличие плужного земледелия на Кубани может служить быстрый реет античных колоний на Таманском полуострове, и в частности Фанагории, что обусловливалось, в первую очередь, экспортом зернового хлеба, который был бы немыслим при отсутствии плужного земледелия у местных племен Прикубанья.
Основными культурами, которые возделывалнсь на Северо-Западном Кавказе в меото-сарматскую эпоху, были пшеница, ячмень и просо, обуглившиеся зерна которых были неоднократно находимы на кубанских и приазовских городищах. Как показали исследования, пшеница возделывалась на Кубани на протяжении всей античной эпохи и была здесь одним из основных злаков. Необходимо отметить, что все найденные образцы принадлежат исключительно мягкой пшенице, широко распространенной в это время во всем северном Причерноморье и в Крыму2. Видов твердой пшеницы в Прикубанье до сих пор не найдено. Широко культивировалось и просо, являвшееся одним из важных продуктов питания у меото-сарматских племен, что засвидетельствовано и античными писателями3. Кроме зерновых культур, на Кубани возделывались и некоторые бобовые растения: чина, бобы и горох;.
Жатва производилась серпами. Они все железные, небольших размеров, сравнительно слабо изогнутые. Найдены они в ряде погребений бескурганных грунтовых могильников Прикубанья и, как правило, встречаются при мужских скелетах. Это дает основание говорить, что мужской труд з земледелии применялся не только на наиболее тяжелых работах, как пахота, посев, боронование, но и при жатве.
Значительное количество получаемого зернового хлеба, в связи с развитием плужного земледелия, требозало устройства специальных хранилищ. Одним из наиболее распространенных и в то же время простых способов хранения зерна в древности

1 Подробнее об этом см. Н. В. Акфимов. Земледелие у меото-сарматских племен Прикубанья. МИА, № 23, 1951, стр. 144-154.
- Ф л я к с б е р г е р К. Археологические находки хлебных растений в областях, прилегающих к Черному морю. "Краткие сообщения ИИМК", VIII, 1940, стр. 117-119.
3 Так, например, у Клавдия Э л и а н а в."Различных расска
зах", III, "... Меоты и савроматы (употребляли в пищу) просо". ВДИ, № 2, 1948, стр. 227.
4 Ф л я к с б е р г ер. Ук. соч., стр. 118.


было хранение в ямах. Ямы в большей части имели конусовидную форму, иногда обмазывались внутри глиной. Для хранения зерна, кроме ям, употреблялись и пифосы (крупные глиняные сосуды).
Размол зерна прозводился при помощи примитивных каменных зернотерок, каменных прямоугольных и круглых жерновов. Для меото-сарматской культуры Прикубанья типичными являются плоские жерноза, которые по принципу устройства представляют скорее усовершенствованные зернотерки, чем жернова. Они имеют прямоугольную, в большинстве случаев не совсем правильную форму и состоят из двух плит - верхней подвижной и нижней неподвижной. Рабочие поверхности обеих плит, как правило, покрыты врезанными линиями, перекрещивающимися друг с другом и идущими в разных направлениях. В первые века нашей эры на Кубани появляются и круглые жернова. Они сравнительно небольших размеров, правильной формы и тщательно отесаны.
Вышеописанные памятники, связанные с земледельческим трудом, характеризуют довольно высокий уровень развития местной земледельческой культуры второй половины первого тысячелетия до н. э. и в первые века нашей эры.
Наравне с земледелием большое значение имело и ското-водстзо. Найденные на городищах и в погребениях многочисленные костные остатки дают представление о видовом составе стада. Разводился крупный и мелкий рогатый скот, лошади, свиньи. Из домашних животных известна была и собака, которая использовалась как для охраны скота во время пастьбы, так и на охоте. Найденные костные остатки происходят от нескольких пород собак. Местное население занималось также и птицеводством, подтверждением чему являются находки костей курицы.
В Закубанье у некоторых племен скотоводство, повидимо-му, преобладало над земледелием, что объясняется несколько иными физико-географическими условиями.
У меотских племен Восточного Приазовья не меньшее значение, чем земледелие и скотоводство, имело и рыболовство. Азовское море уже в древности славилось изобилием рыбы и удобными для ее ловли местами. Ловле рыбы способствовала изрезанность восточного побережья Азовского моря заливами, многочисленными лиманами, протоками и гирлами, через систему которых впадали степные реки. Сюда из Азовского моря устремлялись многочисленные косяки рыб на нерест и кормежку. Страбон, описывая Восточное Приазовье, сообщает, что "при плавании вдоль берега первым от Танаиса, на расстоянии восьмисот стадиев, будет так называемый Большой Ромбит, на котором есть множество пунктов ловли рыбы, идущей на

соление. Затем, на расстоянии еще восьмисот стадиев, - меньший Ромбит и мыс с рыбными ловлями, но меньших размеров..."1.
Сведения эти находят полное подтверждение и в археологических памятниках. Мощные прослойки рыбных остатков, обнаруженные на меотских городищах Восточного Приазовья2, указывают на большие запасы рыбы, которые здесь хранились. Как известно, вяленая и соленая рыба была одним из главных предметов экспорта из Приазовья. В древности здесь вылавливались судак, севрюга, осетр, сазан, щука.
Рыболовством занимались и племена, жившие по р. Кубани; оно занимало далеко не последнее место в их хозяйственной деятельности. Орудиями рыболовства являлись сети и крючки. От первых сохранились многочисленные глиняные рыболовные грузила, являющиеся частой находкой на городищах.
У меото-сарматских племен Прикубанья и Приазовья развивается и местное ремесленное производство, среди которого в первую очередь необходимо отметить керамическое. Если в раннее время (в VI-V вв. до н. э.) глиняная посуда, так называемая "раннескифская" чернолощеная керамика, выделы-валась еще без применения гончарного круга, то уже с IV в. до н. э. на Кубани входит в употребление гончарный круг и с этого времени господствующей становится сероглиняная посуда, тщательно сформованная на гончарном круге и хорошо обожженная.
Формы сосудов довольно разнообразны, иногда они сделаны в подражание античным образцам, причем это подражание не является рабской копией. Мастер, используя чуждую форму, перерабатывал ее, приспосабливал к местным вкусам и потребностям. С I в. до н. э. в керамике довольно характерным становится украшение ручек сосудов зооморфными изображениями3. Наравне с сосудами, изготовленными на гончарном круге, продолжает бытовать грубая лепная посуда, среди которой преобладающей формой была форма горшка, служившего для приготовления пищи.
Кроме гончарного ремесла, существовало и кузнечное, широко развившееся с распространением железа. Мы сейчас точно не знаем, откуда меоты получали железо, но несомненно, что целый ряд железных орудий труда (серпы, топоры, секачи, ножи) и предметов вооружения (мечи, наконечники копий и стрел) вырабатывался на месте. Необходимо отметить также и

1 С т раб о и, XI, 2, 4. ВДИ, № 4, 1947, стр. 210.
2 А к ф и м о в Н. В. Меотские поселения Восточного Приазовья. "Краткие сообщения ИИМК", вып. XXXIV, 1950, стр. 94.
3 С к а л о н К. М. Изображения животных на керамике сарматского периода. "Труды отд. истории первобытной культуры", т. I. Госэрмитаж. Л., 1941, стр. 204 и ел.

ткачество, которое являлось, вернее всего, домашним ремеслом. О повсеместном его существовании на протяжении всего рассматриваемого нами периода говорят многочисленные находки глиняных пряслиц и глиняных пирамидальных грузиков от ткацкого станка.
Кроме выработки местных изделий, меотские племена получали большое количество различных предметов и со стороны, путем торговли. В VII и начале VI в. до н. э. существовали меновые связи Прикубанья с Закавказьем и Урарту, а через них и с более южными странами1.
Свидетельством этого является целый ряд изделий юго-восточного происхождения, найденных на Кубани и представленных почти исключительно предметами роскоши - художественными изделиями и частями парадного вооружения. Характерным примером в этом отношении могут являться замечательные золотые обивки ножен меча и обивка рукоятки золотой секиры из Келермесского кургана2. На ножнах имеются изображения фантастических существ с туловищами быков, баранов, львов и грифонов. В руках некоторые из них держат натянутые луки со стрелами, готовыми к спуску. В верхней части ножен имеется изображение священных деревьев, около которых помещены две крылатые человеческие фигуры. Изображения эти выполнены в древневосточном стиле и находят ближайшие аналогии в урартских древностях3.
С средины VI в. до н. э. начинают устанавливаться связи и с древнегреческими колониями, возникшими на Таманском полуострове. Они охватывают в это время еще только родопле-менную верхушку меотских племен. Постепенно торговые связи расширяются и становятся более интенсивными, особенно с IV в. до н. э., когда Боспорское царство стало вести активную политику на азиатской стороне и подчинило себе ряд меотских племен. В этот период Боспорское государство, как выше было упомянуто, прочно обосновывается на Средней Кубани, превращая меотское поселение на месте станицы Елизаветинской в свой опорный пункт. Это сказалось и на общем облике городища и относящегося к нему могильника. Основной найденный материал характерен для меото-сарматской культуры Прикубанья. Это сероглиняная посуда, изготовленная на гончарном круге, грубые лепные кухонные горшки, большие рыболовные трапецевидные грузила, плоские жернова с насечками в виде косых линий, глиняные плитки с орнаментом неизвестного

1 И е с с е н А. А. Греческая колонизация Северного Причерноморья. Л., 1947, стр. 39-50.
2 Прндик Е. М. Мельгуновский клад 1763 г. "Материалы по археолог. России", № 31, 1911, таб. I, III, IV.
3 Пиотровский Б. Б. Археология Закавказья. Л., 1949, стр. 128-129.

еще назначения, наконец, очень примитивные, грубо сделанные женские статуэтки и остатки глинобитных жертвенников. Но наравне с этим на городище и в могильнике было найдено много античного материала, который на остальных городищах Прикубанья отсутствует или попадается в незначительном количестве. На Елизаветинском городище в довольно большом количестве находятся обломки античных остродонных амфор и в том числе ручек с клеймами (главным образом Синопы и Родоса), затем найдены образцы простой боспорской посуды, обломки чернолаковых сосудов, "мегарских" чаш. античной черепицы, терракотовые статуэтки, форма для изготовления терракотовой женской головки, пантикапейские и фанагорийские монеты IV-II вв. до н. э. Все эти данные указывают на то, что Елизаветинское городище в эпоху эллинизма (III-I вв. до н. э.) становится основным торгозым центром на среднем Прикут банье. Отсюда товары шли дальше вверх по р. Кубани, которая в это время являлась главной торговой артерией, и вглубь степей.
Из античных колоний доставлялись различные предметы роскоши, украшения, зеркала, художественная и чернолаковая посуда, дорогие ткани, изделия из золота, серебра и бронзы, предметы вооружения (шлемы, панцыри), затем вино и оливковое масло. Часть привозных предметов являлась продуктами производства ремесленных мастерских городов Боспора, другая же часть доставлялась через те же античные колонии, но из более отдаленных центров, в более ранее время из Ионии и Аттики, в последующее время из городов южного побережья Черного моря и из бассейна Эгейского моря, а также из Египта и италийских городов.
Взамен этого из Прикубанья и Приазовья в античные города вывозились зерновой хлеб (пшеница), продукты животноводства (кожи, шерсть), рыба, а также "живой товар"-рабы.
Установление тесных торгово-меновых взаимоотношений Боспорского царства с меотскими племенами все более усиливало у последних элементы товарного хозяйства, вело "к превращению продуктов в товары". "И в этом. - как отмечает Ф. Энгельс, - зародыш всего последующего переворота. Лишь только производители перестали сами непосредственно потреблять свой продукт, а начали отчуждать его путем обмена, они утратили свою власть над ним. Они уже не знали, что станется с продуктом. Возникла возможность воспользоваться продуктом против производителя, для его эксплуатации и угнетения"1. Это, в свою очередь, вело к неуклонному росту социальной дифференциации и усилению рабовладельческих отношений.


1 Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства, 1945. стр. 128.


Раньше всего это сказалось на племенах, находившихся в непосредственном соседстве с Боспорским царством. Таковыми были синды, на территории которых возникли такие крупные города - колонии, как Фанагория, Гермонасса, Кепы. Сама столица Синдики-Синдская гавань подвергается наплыву греков. Так же как и у других меотских племен, основу экономики у синдов составляло земледелие, скотоводство, рыболовство, ремесленное производство и развитая торговля. В начале V в. до н.э. в Синдике возникают довольно крупные городские центры, примером чего может- являться так называемое "Семибратнее городище", расположенное на левой террасе р. Кубани в 12 км. на запад от станицы Вареникозской1. Город этот, будучи расположен на основном, черноморском русле р. Кубани, являлся важным торговым и стратегическим пунктом, контролирующим сообщения Кубанского бассейна с морем. В V в. до н. э. вокруг города сооружается мощная крепостная стена2. Расцвет его относится к V-IV вв. до н. э.
Восточнее Семибратнего городища нам известно другое крупное городище на месте хутора Красно-Батарейного с мощной системой укреплений0'.
Процессы социально-экономического развития у синдов протекали быстрее, чем у других меотских племен, и, как считает ряд авторов4, во второй половине V в. до н. э. их общественное развитие достигло уже уровня государственности. В IV в. до н. э. Синдика была присоединена к Боспору и, таким образом, потеряла свою самостоятельность.
Основное население Прикубанья и Приазовья в античную эпоху находилось на стадии разложения первобытно-общинного строя, но до образования государства меотские племена не дошли. Налицо были лишь зачатки государственности.
В VI-V вв. до н. э. у них наблюдается уже выделение родо-племенной знати, переход в собственность глав отдельных семей стад скота и табунов лошадей, все более и более усиливающиеся имущественные различия между знатью и основной массой общинников. К этому зремени на Кубани относятся большие курганы (Ульский, Келермесские, Костромской, Воронежский, Усть-Лабинские) с богатыми захоронениями вождей и родовой, аристократии, представляющие разительный

1 А н ф и м о в Н. В. Новые данные к истории азиатского Боспора. СА, VII, 1941, стр. 258-267.
2 А н ф и м ов Н. В. Раскопки Семнбратнего городища. "Краткие сообщения ИИМК", вып. XXXVI, 1951, стр. 233-244; вып. 51. 1953, стр. 99 - 111.
3 Е г о же. Городища восточной окраины Боспорского государства. "Историко-археолог. сборник научно-иссл. ин-та краевед, и музейн. работы". М, 1948, стр. 136.
4 Мошинская В. И. О государстве Синдов. ВДИ, № 3, 1946, стр. 212-214.


контраст с рядовыми погребениями. Они отражают картину резкого социального расслоения в этот период. Оседлое земледельческое население в имущественном отношении, как показывают раскопки рядовых могильников1, было довольно однородно, хотя и здесь уже можно проследить небольшие различия. В последующее время рост производительных сил и, в частности, пашенного земледелия у оседлых племен, увеличившийся спрос на зерновой хлеб со стороны античных колоний, активная политика Боспора в IV-III вв. до н. э. на азиатской стороне и втягивание в круг своих коммерческих интересов верхушки местных племен привело к углублению социальных различий, более резкой имущественной дифференциации и эксплуатации рядовых общинников богатыми семьями. Все это ведет к накоплению и концентрации богатстз у отдельных лиц. "Богатства соседей возбуждают жадность" (Энгельс). "...Война и организация для войны становятся теперь регулярными функциями народной жизни"2. Чтобы обезопасить свои богатства от нападения соседних племен, поселения укрепляются, окружаются глубокими рвами. В этих рвах, как говорит Ф. Энгельс, "зияет могила родового строя"'.
В последние века до нашей эры и в первые века нашей эры в общественном строе у меотских племен наблюдается дальнейшее углубление имущественной дифференциации и социальных различий, которые не ограничиваются выделением только родо-племеннон знати из остальной массы общинников, как это было еще з ранний период, а охватывают все слои населения, подходя, невидимому, уже к грани классового общества. В памятниках материальной культуры это отразилось, во-первых, в том, что вместо сравнительно небольшого количества богатых курганов (Ульский, Ке-лермесский и др.) мы имеем теперь сотни курганов с захоронениями знати. Эти курганы, часть которых была раскопана Н. И. Веселовским с 1901 по 1903 год по правому берегу р. Кубани между станицей Казанской и станицей Воронежской4, тесно связаны с городищами. Они и по обряду погребения, и по общему облику культуры совершенно идентичны одновременным им погребениям родовых грунтовых могильников городи-щенского населения. Разные формы погребальных памятников (курган и простая могила) обусловлены здесь не этническими различиями, а социальными. Отличия в основном заключаются

1 Анфимов Н. В. Меото-сарматский могильник у станицы Усть-Лабинской. МИА, № 23, 1951, стр. 158-162.
2 Энгельс Ф. Происхождение семьи...., 1948, стр. 185.
3 Энгельс Ф. Там же, стр. 185.
4 Веселовский Н. И. Курганы Кубанской области в период римского владычества на Северном Кавказе. "Труды XII археологического съезда", т. I, 1912, стр. 348 и ел.


в количестве вещей и богатстве инвентаря, сопутствующего покойнику.
Расслоение общины и выделение среди общинников более зажиточных элементов также можно проследить в рядовых грунтовых могильниках. Наравне с обычными погребениями, характеризующими средние слои населения, здесь появляются более богатые захоронения. Они содержат большое количество предметов, среди которых часто встречаются дорогостоящие привозные вещи - стеклянные сосуды, краснолаковая посуда, бусы из полудрагоценных камней, золотые украшения (серьги, браслеты, нашивные бляшки) и др. Иногда вместе с покойником захоронена лошадь или корова. Одновременно с появлением богатых могил встречаются и бедные погребения, содержащие единичные предметы или же совершенно без инвентаря. Можно предположить, что они принадлежат рабам, так как рабство в это время несомненно уже существовало. Подтверждение этому можно найти в сообщении Тацита об осаде в I в. н. э. римскими и боспорскими войсками сиракского города Успы, жители которого предлагали осаждавшим выкуп в 10 тысяч рабов1. Цифра эта, приведенная Тацитом, вероятно, преувеличена, но все же она в какой-то мере отражает факт наличия рабов в указанное время у сарматских племен. Рабы здесь могли быть не только рабочей силой, но и предметом торговли.
Несмотря на наличие некоторого количества рабоз и далеко зашедшее социальное расслоение, основным производителем у меото-сарматских племен оставался еще свободный общинник. Косвенные указания на это мы находим в ряде грунтовых могильников Прикубанья, в которых земледелец выступает всегда перед нами и как воин-копенщик и лучник2. "Ведь в то время, когда каждый взрослый мужчина в племени был воином, не существовало еще отделенной от народа публичной власти, которая могла бы быть ему противопоставлена"3, т. е. еще не возникло классовое общество.
Общественный строй у меото-сарматских племен нам представляется в форме военной демократии, подтверждение чему можно найти в письменных источниках. Античные авторы неоднократно упоминают местных царьков, которые стоят во главе племени. Достаточно вспомнить в этой связи свидетельства Диодора1 о царе фатеев Арифарне. принимавшем активное участие в междоусобной борьбе сыновей боспорского царя Перисада I, вышеприведенное сообщение Тацита, который упоминает о царе сираков Зарсиме и царе аорсов Эвноне


1 Тацит, Анналы. XII, 16-17. ВДИ, JMe 3, 1949, стр. 214. - А н ф и м о в Н. В. Земледелие у меото-сарматсчих племен Прикубанья. МИА, № 23, 1951, стр. 149.
з Энгельс Ф. Происхождение семьи..., 1948, стр 119. Диодор, XX, 22. ВДИ, 1947, стр. 263 - 264.


и об изгнании Митридатом VIII дандарийского царя1, свидетельства Плутарха2, Аппиана3 и др. Здесь эти царьки выступают перед нами в качестве военачальников, стоящих во главе своего племени. "Возрастающая плотность населения, - как отмечает Ф. Энгельс, - вынуждает к более тесному сплочению как внутри, так и по отношению к внешнему миру... Военачальник народа... становится необходимым, постоянным должностным лицом"4.
Строй военной демократии, развивающийся из органов родового строя, представляет собой переходный этап от первобытнообщинного общества к классовому.
В это время складываются и крупные племенные объединения. В I-II вв. н. э. степные пространства Кубани до р. Маны-ча - Ахардея, включая и северные районы Восточного Приазовья, были объединены в мощный союз племен, возглавлявшийся сираками. Возможно, что и часть меотских племен Среднего Прикубанья входила в него. Меотские племена Западного Прикубанья и Восточного Приазовья продолжали оставаться в зависимости от Боспора.
К концу II в. н. э. сираки теряют господствующее положение в степях Северо-Западного Кавказа, уступая свое место аланам, которые на грани II и III вв. объединяют сарматские племена в обширный алано-сарматский союз племен5. Некоторыми исследователями (В. Ф. Гайдукевич, К. Ф. Смирнов) дата эта отодвигается вглубь на столетие раньше6. В письменных источниках имя алана впервые появляется около середины I в. № э.7. Иосиф Флавий в конце I в. н. э. говорит, что "племя аланов есть часть скифов, живущая вокруг Танаиса и Меотинского озера"8. Аммиан Марцеллин алан помещает рядом с амазонками, то есть в Приазовье и з степях на восток от Азовского моря - "близ поселений амазонок живут аланы, обращенные к востоку, и расселенные между многолюдными и обширными племенами"9. Греко-римские писатели в середине I в. н. э

1 Тацит, XII, 15-17. ВДИ, д 3, 1941, стр. 214.
2 Плутарх. "Лукулл". XVI. ВДИ, № 4, 1947, стр. 281.
3 Аппиан. Война с Митридатом, 102. ВДИ, № 1, 1948,
стр. 285.
4Энгельс Ф. Происхождение семьи..., 1948, стр. 184 -185.
5 Мацулевич Л. А. Аланская проблема и этногенез Средней Азии. "Советская этнография" (сборник статей), тт. VI, VII, 1947, стр. 138.
6 Гайдукевич В. Ф. Боспорское царство, стр. 345; С м и р-н о в К. Ф. Сарматские племена Северного Прикаспия. КСИИМК. 34. 1950, стр. 109.
7 К у л а к о в с к и й Ю. А. Аланы по сведениям классических и византийских писателен. "Чтение в историческом обществе Нестора-летописца". Кн. 13. Киев, 1899, стр. 102.
8 Иосиф Флавий. О войне иудейской, VII, 7, Л. ВДИ, № 4, 1947, стр. 277.
9 А. Марцеллин, XXXI, 2. 13. ВДИ № 3, 1949, стр. 304.


упоминают аланов и на Нижнем Дунае, и по Дону, и в центральных районах Северного Кавказа.
Повидимому.. со второй половины I в. и во II в. н. э. аланы начинают проникать и в восточные районы Прикубанья и во II в. входят в тесные взаимоотношения с Боспором, свидетель ством чего является плита Херака (208 г. н. э.)-"главного аланского переводчика", найденная в станице Таманской1. Во II в н. э. аланы становятся уже грозной силой и не раз совершают походы в Закавказье и Малую Азию, прорываясь через Дарьяльское ущелье и Каспийские ворота.
Проникновение на Кубань новых кочевничьнх элементов в лице алан, которые во II в. н. э. все время усиливаются, привело к постепенному уменьшению оседлого населения по правобережью р. Кубани в восточных ее районах и захирению части поселений.
Усиление кочевников к началу III в. н. э. и установление гегемонии алан в степях Приазовья и Северного Кавказа, возможно, приводит к окончательному прекращению жизни на кубанских правобережных восточных городищах.
В западных районах Среднего Прикубанья, а также в низовьях Кубани оседлое население продолжало существовать и в III в. н. э. Необходимо учитывать, что во II и в первые десятилетия III в. н. э. Боспорское царство было еще достаточно сильным и, несомненно, сковывало в Приазовье и в Прикубанье активность кочевых алано-сарматских племен. С середины III в. н. э. начинается кризис Боспорского рабовладельческого
государства, приводящий к упадку экономики и политической мощи его. С третьей четверти III века почти полностью прекращается заморская торговля, а в связи с этим и экспорт зерна. Это не могло не отразиться и на состоянии оседлого земле
дельческого населения Прикубанья; с другой стороны, в степной полосе продолжалось усиление кочевнических племен. Все это должно было привести к постепенному замиранию жизни на городищах и сокращению оседлого населения. Напомним, что даже на территории Боспора во второй половине III в. н. э. многие боспорские города и поселения стали быстро хиреть.
Таким образом, оседлое земледельческое население на правобережье Кубани продолжает в основном существовать только до III-начала IV вв. н. э., причем в восточных районах жизнь на городищах прекращается, повидимому, уже к III в. н. э. Кроме того, надо учитывать и движение гуннов, южная волна которых прокатилась через северо-кавказские степи и привела к окончательному уничтожению остатков оседлого населения (если таковое еще оставалось) на правобережье Кубани и в Восточном Приазовье. Проведенное нами детальное обследование

1 НАК, вып. 40, стр. 113.
2 Гайдукевич В. Ф. Боспорское царство, стр. 451.


правой террасы р. Кубани не привело к обнаружению памятников (селищ, грунтовых могильников) оседлого населения IV-V вв. н. э. Сейчас можно уже говорить, что здесь их нет, так как не было оседлого населения, которое могло их оставить. Единственным исключением является Пашковский первый могильник, открытый М. В. Покровским и мною в 1928 г.1 В основном он датируется V в. н. э., т. е. временем после гуннского нашествия. Генетически он связан с предшествующей эпохой, что прослеживается, например, в отдельных чертах обряда погребения (западная ориентировка, помещение кувшина в миску) и в некоторой общности материальной культуры (формы мисок), но делать из этого вывод о непрерывности развития оседлой земледельческой культуры на правобережье р. Кубани, созданной здесь в предшествующие столетия и в позднесармат-ское время (IV-V вв. н. э.). нет никаких оснований. Скорее можно объяснить появление Пашковского могильника на правобережье переходом после гуннского нашествия из Закубанья небольшой группы, поселившейся в данном районе. Вернее всего, что оседлое, земледельческое население правобережья Кубани, покидая свои насиженные места под давлением воинственных кочевников, должно было переселяться в Закубанье, в менее плодородные и удобные для занятия земледелием территории, населенные родственными меотскими племенами. Здесь в лесостепной полосе Закубанья, со значительными массивами пойменных лесов, возникают новые укрепленные поселения. В этом отношении Еесьма интересные данные были получены в результате проведенных в последние два года (1954-55 гг.) Адыгейской экспедицией работ в Закубанье2, по течению небольших речек - Марты, Нового Пчаса, Псекупса, Дыша, где были обнаружены городища, часть которых возникла во II-III вв. н. э., некоторые на грани III-VI вв. н. э., продолжая существовать и в период раннего средневековья (V-VI вв. н. э.). Найденный на поселениях материал типичен для меот-. скпх городищ правобережья Кубани, что указывает на то. что данная территория была заселена одними и теми же племенами, передвинувшимися сюда с правобережья. Разведочные раскопки, проведенные на некоторых из обнаруженных городищ, показали непрерывность и непосредственную преемственность

1 М. В. Покровский. Пашковский могильник № 1. СА, 1, стр. 159-171: Н. В. Анфимов. Отчет о раскопках могильника № 1 ст. Пашковской. "Археологические исследования в РСФСР 1934 - 1936 гг.". М\-Л., 1941, стр. 217 - 218; К. Ф. Смирнов. О некоторых итогах исследования могильников меотской и сарматской культуры Прикубанья и Дагестана. КСИИМК, 37,1951г., стр. 155-159.
2 Экспедиции были организованы Адыгейским научно-исследовательским институтом и Адыгейским областным музеем и проводились под руководством автора настоящей статьи. В 1954 г. в работах принял участие Кабардинский научно-исследовательский институт.

в развитии культур позднемеотского периода и ранне-средневекового времени.
Таким образом, племена Прикубанья этого времени - меоты и частично ассимилировавшиеся сарматы (сираки) - приняли участие не "в создании общей для Северного Кавказа и Подонья аланской культуры", как считают некоторые исследователи1, а заложили основы в формировании будущей адыгейской народности Северо-Западного Кавказа3.
Гораздо меньше сведений мы имеем о племенах Черноморского побережья Кавказа. Судя по письменным источникам, у них уже выделяется родо-племенная знать, которая группируется вокруг вождя и для которой война и грабеж становятся постоянным промыслом. Страбон сообщает, что, "выходя в море на своих камарах3 и нападая то на грузовые суда, то на какую-нибудь местность или даже город, они господствуют на море. Случается, что им содействуют и владетели Боспора, предоставляя стоянки, покупку провианта и продажу награбленного. Возвращаясь в родные места, они, за неимением стоянок, взваливают свои камары на плечи и уносят з леса, в которых и живут, обрабатывая скудную почву, а когда наступит время плавания, они снова сносят камары на берег"4.
В первые века нашей эры наиболее крупным племенем, занимавшим значительную территорию Черноморского побережья, были зихи, которых позднейшие авторы (Интериано и др.) отождествляют с адыгами.
"...Несмотря на кажущуюся значительность переоформления местной материальной культуры в первые века нашей эры и даже изменявшиеся формы погребального обряда в результате сарматизации края, в Прикубанье процесс скрещивания ибе-ро-кавказской языковой культуры с иранской завершился победой местной этнической основы. Совершенно очевидно, что здесь древняя коренная меото-синдская этническая основа оказалась более устойчивой, чем в центральной части Кавказа. Разумеется, трудно указать подлинные причины, обеспечившие победу местного языка над иранским. Можно лишь предполагать, что эта победа могла быть обусловлена тем, что в Прикубанье оказался более развитым местный язык, богаче его словарный фонд, устойчивее его грамматический строй"".

1 К. Ф. Смирнов. Основные пути развития меото-сарматской культуры Среднего Прикубанья. КСИИМК, 46, 1952 г., стр. 18.
2 Е. И. К р у п н о в. Об этногенезе осетин и других народов Северного Кавказа. "Против вульгаризации марксизма в археологии", 1953 г., стр. 164.
3 Камарами называются узкие и легкие лодки, вмещающие около 25 человек.
4 Страбон, XI, 2, 12. ВДИ, № 4, 1047, стр. 213-214.
5 Крупное Е. И. Об этногенезе осетин и других народов Северного Кавказа. В кн.: "Против вульгаризации марксизма в археологии". М., 1953, стр. 163.


Ученые уже давно обратили внимание на возможность истолкования ряда античных этно- и топонимических терминов Северо-Западного Кавказа из современного адыгейского языка. По мнению А. Г. Лопатинского, этническое название "мэо-ты" может быть истолковано из адыгейского "мей" - вонь и "яте" - болото, т. е. "вонючее болото", каким могли показаться древним обитателям Северо-Западного Кавказа обширные лиманы приазовской низменности, поросшие зарослями камыша1.
Адыгейский корень "псы" - вода встречается в ряде античных названий на Северо-Западном Кавказе: р. Псат (у Стра-бона), р. Псафья (у Птоломея), племя псессов и племя апси-лов. По псездо-Арриану старая Ахея была расположена у р. Топсиды (очевидно, нынешняя р. Туапсе). Именно около последней находится также и р. Агуй, название которой напоминает племенное название кавказских ахеев. В XIX в. на этом пространстве обитала одна адыгейская независимая сельская община гъуэйе (в литературе "вайл", "гуал"). По предположению Л. И. Лаврова, это название стоит в связи с древним термином "ахеи". Птоломей указывает город Абун в районе, где теперь известна р. Абин, и селение Екопел, где до XIX в. существовало местечко Копыл. Этническое название "керкеты" сохранилось в видоизмененной форме в слове черкесы, а также в слове "черченеи" (одно из подразделений бжедугов). Древнее наименование "зихи" еще недавно бытовало у Грузии в форме "джики" для обозначения абазин.
Однако Лавров сомневается в правильности истолкования названия урочища Сенты в Клухорском районе Грузинской ССР из древнего племенного названия "синды", а записанное П. Усларом убыхское слово"шинджишве" не означает "абадзехи". Урочище Сенты, очевидно, получило свое название от тюрко-татарского слова "сын"-памятник. Слова же "шинджишве" в убыхской лексике после Услара не нашли. Таким образом, на Северо-Западном Кавказе обитали племена, говорившие в древности на абхазо-черкесском языке.
По выводам Л. И. Лаврова, исследовавшего вопросы этно-и топонимики Северо-Западного Кавказа, "...сравнение большого многоязычия в прошлом с существованием небольшего числа языков на этой территории в XIX в. показывает, что в те-: последних двух тысяч лет здесь произошло уменьшение
многоязычия.
Взаимное родство между многими этническими терминами Северо-Западного Кавказа в античное время... свидетельствует,

1 Лопатинский А. Г. Заметка. СМОМПК, в. XXI, стр. 77.
2 Л а в р о в Л. И. О происхождении народов Северо-Западного Кавказа. "Сборник статей по истории Кабарды", в. III. Нальчик, 1954, стр. 194, 195, 293.


что большинство проживающих здесь мелких народов того времени состояло в лингвистическом родстве друг с другом. Это заставляет нас признать, во-первых, то, что языки .Северо-Западного Кавказа происходили, как и ныне существующие языки той же территории, от одного какого-то языка-основы1.
Во-вторых, это заставляет нас отнести выделение северо-западнокавказских языков из языка-основы ко времени, которое намного раньше предшествовало началу нашей эры, во всяком случае за два-три тысячелетия.
Процесс складывания языков и народов на Северо-Западном Кавказе, если брать его в целом, представляется в следующем виде: сперва увеличение числа языков и говоривших на них этносов (в результате дробления родов и племен), а потом сокращение их (в результате слияния племен в народности)"2.
"Исследования лингвистов в области адыгейского, кабардинского, абхазского и абазинского языков обнаружили, что основной словарный фонд этих языков существовал уже в эпоху бронзы. Таким образом, перед нами непрерывный процесс развития речи у народов Северо-Западного Кавказа"3.

1 Б ушуев С. К. Из истории русско-кабардинских отношений. Нальчик, 1955. (Раздел об особенностях кабардинского языка). 2-Лавров Л. И. Ук. соч., стр. 200. з Лавров Л. И. Ук. соч., стр. 196.

X